— И что тут? — уставшая подняла взгляд.
— Очень древняя вещь, — и следом словам шло перечисление, где нашли, когда нашли, как долго и с каким трудом этот контейнер везли. И ни капли конкретики о том, чем это было.
Первая очень держалась, чтобы не потянуться рукой к лицу.
— Посмотрю потом.
— Ничуть не любопытно?..
— У меня план. Закончу с этим образцом — гляну твой.
Как пришли — так удалились. И инициативность сильно раздражала. Конечно учёная вспоминала и себя в прошлом, но бессонные ночи сказывались на самочувствии, да и опыт работы, где практическая часть заменялась множеством отчётов.
Взгляд пробежался по помещению. Несколько шкафов с инструментами для работы, рабочий телефон, стол — и всё тут. Цифровой календарь, показывающий «15» и, разумеется, часы, гласившие, что скоро будет заслуженный перерыв.
Очень желанный перерыв.
Когда всё ушло в сторону, когда руки лежали на столе и касались только чашки кофе — уставшие глаза взирали на мир свободно, ныне лишённые толстой линзы защитных очков.
Из головы учёной всё не выходил тот ящик. Как назло полностью скрытый, а коллега осведомлена о любопытстве, ещё с того дня когда в офисе обычной зоны многие искали подарки, не подписанные, припрятанные на стеллажах между документами или в шуфлядках. Она была одной из тех, кто решила саботировать день на поиск, за что и досталась ночная отработка плана.
А теперь этот ящик. Сосуд Пандоры. Очередная ваза, которую надо открыть, чтобы узнать, какой там дар остался.
Вторая половина дня прошла стабильно. Древность была изучена, её образцы взяты, сама она помещена в герметичный контейнер; бокс свободен, а учёная заполняла по всему документы. Образцы будут отправлены в другие отделы: грунт, пыль, частицы из трещин, сам материал. Всё для установления верной эпохи и того, как следует хранить. Свою сторону по распознанию она выполнила, но только старшим сотрудникам или другим отделам проводить корреляцию между всеми данными. Ей же — выводить нули в пустых местах.
Некоторые артефакты были более открыты, по сравнению с этим.
А был ещё один. Закрытый.
Она задержалась на работе. Уже в раздевалке замерла перед шкафчиком, меняя рабочую форму на уличную. Замерла, смотря на стенку, украшенную зеркалом. Она видела себя и свой пустой взгляд. Как растрёпанные волосы средней длины редкими прядками закрывали глаза. Веки, одно из которых непрерывно дёргалось.
Ругательства. Самые неприличные, которые она только могла вспомнить, но самые разнообразные, соответствующие опыту работы.
Униформа её вновь рабочая, и дальше спешит к чистой зоне и за новым комплектом экипировки. Стерильной.
Рабочий кабинет. Этот чёрный ящик, блестящий кодом.
Верная комбинация. Щелчок.
Тонкими иголками холод пронзил её пальцы и страшно представить, что было, не будь перчаток. Холодный пар кипения покидал ящик, но источником словно был сам артефакт, спрятанный за ещё одним чёрным коробом, защищённый от мира в несколько слоёв, подобно старой луковице.
Она присмотрелась. Нет, это не короб. Плёнка.
— Действительно… — подтверждала она сама себе сравнения, так внезапно всплывающие в голове. Живые существа не имеют одновременно столько слоёв чешуек, сколько луковица. Или кокон паука, поймавшего добычу в сети из себя. Бутон, в сотнях лепестках скрывающий свою сердцевину; цветок, ждущий опыления, дабы явить после себя запретный плод.
Тайна.
Она стоит того, чтобы окунуться в ночь, которую впитает время и не оставит после ничего, кроме усталости. Ответа никто не гарантирует.
Укутанный параллелепипед был перемещён в бокс. Техника безопасности должна быть соблюдена, а отчёты… они позже.
Её внимание прилипло к стеклу. Осьминог не будет своими своевольными конечностями цепляться подобно крепко за банку, в попытках открыть, как она за пинцет в желании утолить любопытство. Кончиками поддевать плёнку и медленно снимать с источника хлада, дабы явить миру прозрачную грань со застывшим мгновением, в котором когда-то пузырьки воздуха плясали танец. Это всё стало возможным запечатлеть гуманно слишком поздно, ведь древность принимала в хранилище памяти своей янтарь и лёд.
Кусочек за кусочком, лоскут за лоскутом спадали на стол, освобождая из себя в лёгкой дымке природный картридж — кусок льда. Пройти по его поверхности перчаткой, чтобы почувствовать невероятный холод, а с этим сгладить стекло внутреннего отображения.