Войдя, хозяин поставил свечу на стол и обернулся к монаху, — лицо того по-прежнему скрывал капюшон.
— Я полагаю, раз вы здесь, вы готовы нам помочь. Понимаете ли вы вполне свою задачу?
Монах, который до того горбился, вдруг выпрямился и оказался неожиданно высок и строен. Он молча опустил капюшон.
— Поразительно! — хозяин оценивающе прищурил глаза, — Сходство почти абсолютное.
— Мы уже обо всем поговорили, Учитель, — почтительно сказал из-за спины монаха горбоносый. — И обо всем договорились.
— Прекрасно. Тогда остается только отдать ее вам.
Он отвел взгляд от лица монаха, рывком снял с плеч и бросил в кресло бархатную накидку. Оставшись в одной льняной тунике, подвязанной веревкой, он прошел в глубь кабинета к ширме между двумя шкафами.
— Сюда, — открыл он незаметную за занавесом дверь в ширме.
Двое, не задавая вопросов, вновь последовали за ним в образовавшемся за ширмой темный узкий проем.
Новый отсек, так же как и предыдущие два, пребывал в беспорядке, но завален был предметами не художественного, а инженерного свойства. Пахло железом и машинным маслом; из Умнеющей массы, словно часовни и колокольни над ночным городом, торчали передаточные механизмы с колесами и шестериками, лебедки с воротами и жилами веревок, перекладины кранов со свисающими, будто языки чудовищ из пасти, крюками. Между конструкциями в беспорядке стояла деревянная мебель, на ней темными горами были навалены пыльные колбы, горшки, котлы…
Двое гостей никогда бы не смогли сами найти проход в этой свалке, но хозяин уверенно повел их сквозь завалы одним ему известным путем. Идти приходилось то пригибаясь, то поворачиваясь, то вовсе перелезая через загроможденные мусором пыльные столы; звенели, разбиваясь о каменный пол, склянки…
Наконец все трое вышли к внутренней галерее. Здесь было относительно свободно; высокие толстые колонны подпирали темноту сводов; у одной из колонн тот, кого называли Учитель, остановился и показал рукой на бесформенную кучу, лежащую на темных плитах.
Глаза горбоносого радостно блеснули:
— Это она?
Учитель кивнул:
— Берите.
Подойдя к куче с двух сторон, гости нагнулись, ухватили ее, подняли — усилие их было явно больше, чем требовалось, бесформенная масса, стремительно взлетев вверх, накренилась, из-под покрова раздался едва слышный мелодичный звон.
— Осторожнее!..
Хозяин застыл с вытянутой рукой. Монах с горбоносым замерли, — звон прекратился.
— Прошу вас! Она очень хрупка!..
Седой помедлил несколько секунд, потом повернулся и прошел вдоль стены с колоннами к маленькой запертой изнутри на засов двери. Он отворил ее и посторонился, пропуская гостей впереди себя, затем сам вышел на блестящий инеем двор. Холодный воздух рванул на нем тунику, разметал седые кудри на голове. Человек обхватил себя руками за плечи и пошел вперед; подошвы рыжих! сапог захрустели по затянутым тонким слоем льда камням…
Горбоносый с монахом потащили предмет туда, где блестящий изморозью лунный свет отражался в мелких каплях пота на крупе гнедой лошади. Рядом с лошадью стоял, подрагивая кожей, запряженный в повозку мул. Горбоносый с монахом дошли до повозки, осторожно приподняли мешок… Из-под него снова раздался мелодичный звон, словно тихонько пропели, чокнувшись, хрустальные бокалы. Двое на миг застыли, затем, кивнув друг другу, бережно погрузили мешок на повозку.
Монах пошел отвязывать мула; горбоносый вернулся к хозяину, — тот в хлопающей на ветру тунике стоял, широко расставив ноги на белых камнях.
— Сходство поразительное, — прокричал хозяин сквозь ветер горбоносому, одобрительно кивая на монаха. — Он похож на тебя как две капли воды! Скажи, ты уверен в нем?
— О, да! — запахиваясь в плащ, крикнул горбоносый в ответ. — Я научил его паре трюков, он сможет вполне убедительно изобразить меня. Кроме того, мы хорошо ему заплатим.
Седой кивнул.
__ Вы поедете вместе?
__ Только до Генуи, так безопаснее. Там меня увидят в последний раз.
Человек в колышущейся на ветру тунике, нагнул голову с седыми кудрями и отстегнул от ремня тетрадь в кожаном переплете.