И рассказал Учитель дальше Про верхними телами управленье.
«Когда светлей тон Воли в человеке, Чем надо, станет, Безволен человек, и вял, и скучен, Со всеми соглашается. И даже Лучись в таком сиянье золотое Желанья Радости, Мир от смешения цветов таких Родится сер и скучен.
Такому человеку надо Попробовать сильнее Мир телом Откровения узнать. Для этого не надо чтенья.
Пусть он внимательно На мир вокруг себя посмотрит, Понаблюдает за чувствами своими. Подумает с закрытыми глазами О мире, о себе, о людях. А то вообразит себя на месте Иль камня, иль другого человека, Или животного с другой планеты… Очистится от знаний и суждений. Представит, что живет на свете Прекрасные последние минуты, Вдохнет росы вечерней запах, И насладится им…
Тогда вдруг развернется ковер творения к нему Лицом, — не беспорядком путанным из ниток, узелков, А стороной с узором смысла… Сгустится свет венца и станет сочным…
Но если люди языком смущают Цвет тела выраженья голубой, Чернее тучи тело Воли. Сильна она, но толку что? Смешаясь с темной Волей, Златая Радость породит Мысль страшную, И в страшные миры Опустит».
«Итак, — сказал Учитель, — Знай.
Задача человека — Понять баланс своих свечений, И их исправить.
Ибо у всех людей Во всех свечениях оттенок свой.
И каждый для себя понять обязан, Как сделать так, чтоб золото желанья Наполнилось до края Лазурной синевой небес».
Но здесь воскликнул я: «Учитель! Красиво, но не очень точно Звучит рассказ твой. Оттенков У цвета каждого миллъярды. Не удержать нам изумруда Волшебный цвет В центральном теле. Да, описал ты в общем метод, Которым, может быть, удастся Исправить ненадолго, ненамного Несовершенства наши. Но неужто Возможно Всегда учесть нам колебанья Оттенков всех свечений… Мне кажется, что нет. Ну а раз так, На миг увидим лишь блеск звезды Судьбы своей пред нами, И вновь утратим…
Так колебаться будем в мыслях и мирах И вверх, и вниз. Не толи разве Уже и так имеем.
То радость возвестит нам мир, То горе…»
И вот ответил мне Учитель:
«Есть правило одно — глубокое, как центр Земли, Высокое, как свод Вселенной.
И это правило, узнав, Любой научится взлетать на Небо, Свечения в телах уравновесив.
И это правило все знанье посвященных Осветит сочным, изумрудным светом.
Зеленый факел в темных коридорах Укажет путь. Спасутся все, Когда узнают О Правиле…»
Избранные обсуждают Пятое Откровение — На этом стихи заканчиваются, — Самуэль опустил листы и поглядел на слушателей сияющими голубыми глазами.
— Дальше — Правило Истинной Веры. Читаем сразу его?
— Подожди, — сказал Геня. — Надо разобраться.
— Да в чем разбираться? — недовольно спросил Батхед. — Какая-то… алхимия сплошная.
— А мне понравилось, — Катарина заложила волосы за ухо. — Про то, что вовсе не обязательно всегда притворятся доброй.
Она запнулась, видя обращенные к ней взгляды; затем храбро продолжила:
— И еще про силу выражения — мне кажется, это очень женское. Нуда… В том смысле, что женщины гораздо больше уделяют внимание тому, как они выглядят, например; что и как они едят, что на них надето… Ну и вообще, придают значение маленьким вещам во всем, что их окружает.
Батхед хмыкнул из своего угла — Скользят по верхам…
— Ничего не по верхам — это одно из тел! Тело выражения. А разум только вредит. И знание слов тоже вредит. И книжки.
Катарина сложила руки на груди.
— Ничего не правильно, — махнул рукой Звеллингер. — Женщины, к примеру, любят много болтать. Если верить написанному, это затемняет их Тело Выражения. Так что…
Катарина набрала было в легкие воздух, но ничего не придумала ответить.
— Подождите, — сказала Геня, — я другое хотела сказать. На лекции Девин рассказывал, что мысль о будущем, чтобы Реализоваться, должна облечься правильной интенцией. Но я тогда так и не поняла — где заканчивается мысль и где начитается интенция? И еще: мы привыкли думать, что мысль это временно порождение разума. Теперь выходит, что мысль сама есть разновидность волны, — то есть шесть центров в человеке каждый рождает свои мысли, и в центре, в сердце рождается главная мысль мира, которой человек и становится. Выходит, мысль и интенция в конечном итоге это одно и то же?
— Ну да, — взял себя кулаком за подбородок Самуэль. Он встал со стула и, нагнув голову, прошелся перед диванами. — Люди давно уже называют мыслями лишь те или иные проявления в себе разума, — то есть, как называет его рукопись этого слуги слов. Но сами же люди путаются, не могут четко отличить, где у них в головах разумная мысль, а где сгусток эмоций, желаний тела, чувств, реакций на окружающий мир… Они пытаются избавиться от всего, что не есть разум и с этим «мусором» избавляются от изначальной настоящей мысли — истины, того Слова в библейском смысле, о котором говорил Девин. Эта изначальная мысль ничего не имеет общего с разумом; это состояние, комбинация состояний наших шести тел, которую мы должны в себе воспроизвести В каждый момент так, чтобы, как выражает это Томмазо, двинуться вверх в мирах.