— Нет, — пожал плечами Дипак, — ничего не греет.
— Но ты же компьютерщик. Может быть, ты представляешь собой общину людей науки?
— Нет, — категорически сказал Дипак, — я никогда не испытываю состояние, за которое можно все отдать, когда программирую. Приятно — бывает, но не более.
Он подумал.
— Самые лучшие свои моменты я испытал, когда был абсолютно свободен от всяких правил и ограничений. Когда нарушая дозволенное. Появляется чувство полета. Опасность, риск, понимаешь?.. А потом преодоление, удача. Вот за это можно все отдать.
— Ну и с какой общиной это тебя роднит?
Дипак рассмеялся:
— Страшно сказать. Назовем это община людей, стремящихся вырваться из всякой общины? Ну, или первооткрыватели, авантюристы… Только вот с «добропорядочностью» у этой общины, кажется, не очень. Самуэль задумался.
— Знаешь, какая мысль пришла мне в голову, — сказал он вдруг, — а ведь твоя община — это законопослушные обыватели.
— Хочешь обидеть? — засмеялся Дипак. — Или утешить? — Нет, я серьезно, — сказал Самуэль, — ты же тот, кто переходит черту, верно?
— Ну, допустим.
— Но ведь об этом мечтает любой обыватель, любой законопослушный гражданин! Никому не нравится, когда за него изобретают правила, по которым жить. Просто у большинства людей не хватает смелости испытать эти правила на прочность.
— Бывает, что кому-то правила нравятся…
— Да, но нет никого, кто был бы доволен всеми правилами всегда, верно?
— Пожалуй…
— Правила больше всего нравится соблюдать тем, кто их придумывает. Например, община Звеллингера — община законопослушных бизнесменов и политиков — на самом деле правила выдумывает или по крайней мере выводит их из прочих, уже существующих. Для них их собственные правила незыблемы. А твоя община оказывается обложена этими правилами, она их соблюдает, но все время их пробует на прочность — то там, то здесь. Ты тот, кто фильтрует плохие правила от хороших и определяет, которое из них станет традицией и верованием, а которое должно быть отменено.
Дипак задумался:
— В этом что-то есть. Ощущение свободы — момент, когда я поднимаюсь, чтобы нарушить правило во имя всех уставших от этого правила людей.
— Именно! Но чтобы нарушить правило в нужном месте и нужное время, а не так как преступник, ты должен хорошо знать правила и чувствовать, какие из них излишние.
— И это значит, что в той области, в которой я намерен работать, я должен знать все правила не хуже, а лучше законопослушного обывателя! И жить по правилам, чтобы понять какие из них не вписываются в общий строй!
Теперь, когда Дипак думал об этом, ему все больше нравилась роль первооткрывателя, перелезающего через заграждение нормы и освобождающего других людей от оказавшихся не работающими на их благо правил. Он подключится к мирозданию через всех людей, которые не желают подчиняться потерявшим связь с истиной правилам, — вот его община.
— Спасибо за помощь, Сэм. Я немедленно куплю себе большой свод уголовного права. Начну изучать все то, что моя общино хочет подвергнуть сомнению. Но буду суперзаконопослушным…
Глава XXI Все хорошо…
Сидя в своем тесном номере в дешевой гостиницу на Кингз Кросс, в позе лотоса на постеленном на пол полотенце, ЛиВань еще раз перебирал в памяти события последних дней. За его спиной на стене шевелилась невидимая им маленькая черная точка.
Он все сделал правильно. Небесные Врата найдены. Все пять лучей Знания Яхи известны. Ключ к Вратам подобран и повернут верно. Избранные начали работать с машиной, используя Правило Истинной Веры.
Он улыбнулся. Дипак был прав, когда в Рэйвенстоуне предположил, что высшие и самые приятные моменты жизни самого Ли-Ваня были связаны с религией. Тогда в детстве когда длинноносый монах забрал его с рынка, вспышка в сердце была. И позже, когда он, решив стать монахом, обрил себе волосы и родился вновь…
Ли-Ваню было легко вернуться в свою добропорядочную общину и соблюдать ее правила — Пресветлый оставил их в избытке, и все они были ясные и четкие; сотни миллионов людей сангхи жили по ним в мире.
Он счастливо вздохнул. Счастье — его, избранных, и всех людей на земле — было близко.
Точка на стене за спиной Ли-Ваня принялась расти и превратилась в огромного черного мотылька. Бесшумно и тяжело пошевелились траурные крылья…