17. И скажу вам еще по иному: идя на званый ужин, надеваете вы на себя богатые одежды, но, идя на охоту, надеваете одежды Удобные и легкие. Ложась спать, оставляете на себе немногое, но в холод, выходя из дома, кладете на плечи мех. И посмеются над вами, и прогонят вас, если придете в исподнем на ужин; а если в богатой одежде, не дающей простора движению, пойдете на охоту, не убьете зверя. И так же с желанным будущим: если хотите попасть в него, должны переодеться.
18. Но вот, пожимаете плечами. «Как же нам сделать это? Не помним никакого другого прошлого кроме того, что помним. Откуда нам взять другое?» И говорю вам: оттого, что не помните другого прошлого, кроме того, что помните, не перестает другое прошлое быть. Ибо придя на званый ужин с охоты, переодеваетесь, и не ведете себя на ужине так, словно скачете на коне, но так, словно всю жизнь свою провели за столом в неспешных беседах. А на охоте не лежите и не возлияете, но ведете себя так, словно всю свою жизнь только и делали, что охотились на зверя. И вот если хотите поменять мир на другой, должны составить из осколков прошлое, что подводит вас, словно по ковру, к тому, что хотите получить. И вот, начните с малого — измените прошлое, и будет вам дано будущее»…
Глава VIII Ли-Вань пытается разобраться во Втором Откровении
Учитель кончил читать и опустил папирус. Посмотрев на Ли-Ваня, спросил:
— Что ты понял?
Ли-Вань смущенно ответил:
— Я ожидал, что Сутра расскажет мне, что делать, чтобы избавиться от горя и страдания. Но она показалась мне слишком туманной, чтобы быть руководством к действию. Вместе с теми людьми из сутры, я не понял: что надо сделать, чтобы перейти из одной трубочки свирели в другую? Как можно поменять прошлое? Прошлое уже случилось, оно неизменно.
— Я объясню тебе, — кивнул Учитель, — представь себе, что некто проявил слабость. Например, человек шел по базару и увидел лежавший на прилавке без присмотра кошелек. Пока хозяин зевал, человек взял кошелек, но другие люди заметили вора и схватили его.
— Вот именно, — усмехнулся Ли-Вань, — вора поймали, а ты мне говоришь, что ему надо притвориться, будто он не брал деньги? И представлять себе прошлое, в котором он прошел мимо кошелька и не взял его! Это воры и делают обычно первым делом — отпираются. Но наказания вору не избежать — его видели другие. Это доказывает, что прошлое не изменить.
— Ты сказал важную вещь, Ли-Вань, — спокойно сказал Учитель, — ты сказал: «Его видели другие» и сделал из этого вывод: «Прошлое не изменить». Значит, прошлое не изменить, только если его видели другие?
Ли-Вань задумался.
— Нет, не только, — он почесал лоб, — прошлое не изменить, если вообще от действия человека в мире остался какой-нибудь след. Если я возьму эту чашку, — он указал на чашку с дарами, стоящую на мерцающем алтаре, — и кину ее на пол, она разобьется, и я не смогу притворяться, что не совершал этого поступка. Прошлое в этом случае окажется застывшим в осколках этой чашки, в рассыпавшихся фруктах.
— Очень хорошо, — похвалил Учитель, — а если мы говорим о мысли? Всего навсего о мысли, которая мелькнула в твоей голове, которую ты никому не высказал и которая не оставила никакого видимого следа в мире?
— Все равно, — неуверенно сказал Ли-Вань, — мысль была, и я ее помню, значит она оставила след во мне.
— Но мыслей в тебе много, они все разные. Одна подсказывает сделать одно, другая — другое…
Ли-Вань растерянно замолчал.
Видя его смущение, Учитель продолжил:
— Вот тебе первая истина. Пока ты не поверишь в какую-то одну свою мысль, — не поймаешь ее, словно рыбу в пруду, не станешь ею — мысль не имеет никакого значения, она не оставит следа нив тебе, нив мире — ее просто нет. Люди опускают в пруд сеть и вытаскивают рыб, и выбирают из них тех, которых оставить себе, — а других бросают обратно в воду… И так уже пойманную рыбу ты можешь отпустить обратно в пруд, и тогда она перестанет быть твоею, — и то прошлое, что воплощает собой такая мысль, перестанет быть твоим.