Не открывая глаз, Ли-Вань улыбнулся, и так и сидел с улыбкой на лице некоторое время. Через минуту, не удержавшись, приоткрыл один глаз.
За окном лил темный беспросветный дождь.
Стал ли он своей мыслью? Поверил ли он в мысль о том, что солнце вышло, истинно.
Ли-Вань закрыл глаза и спросил свою душу. Он почувствовал, что душа не была тиха, — она не волновалась бурно, — но она трепетала, словно лист на воде, идущей рябью от осеннего ветра.
Успокойся, душа, успокойся…
Он закрыл глаза. Нов душу начало проникать отчаяние. Он ничего не умеет, он не может научиться простейшему. Помощи нет.
Помогите.
Минута, другая. Неожиданно в сознание его вошло воспоминание из детства, когда он сам принес тепло, сухость и безопасность — не себе, другому человеку — своему маленькому брату. Тот, оставшись без присмотра, выполз в поле и упал в глубокую канаву между рисовых делянок, а Ли-Вань, увидев это, подбежал и вытащил его из воды. Уже десять минут как брат, раздетый догола, катается по сухой циновке рядом с крыльцом под пыльным листом алоэ и радостно смеется Ли-Ваню — а тот щекочет его травинкой. Ласковое солнце из-за пальм пятнит кожу брата, рядом с циновкой на изумрудной траве сушится его маленькая красная рубашка…
Ли-Ваню вдруг стало хорошо. Так хорошо, что его уже не тянуло открыть глаза и проверить, что происходило за окном шалаша.
В его мире сухо и солнечно. Как может быть иначе? Блестят на солнце крылья стрекозы. Ли-Вань сушит вымокшие в канаве края туники в теплых солнечных лучах.
Шум усиливающегося дождя за окном, порыв холодного ветра в лицо.
Ли-Вань улыбался, не открывая глаз. Он не испытывал никакой досады. В самом деле, это же не его мир, где идет дождь, — какое ему до него дело?
Он сушит тунику. Солнце в его мире светит и греет уже много дней.
Вдруг он почувствовал неожиданное изменение внутри себя, как будто где-то в области солнечного сплетения стала медленно нагреваться лампа, дававшая свет и тепло. Ощущение было удивительно приятное. Забыв про дождь за окном, он принялся прислушиваться к этому растущему внутри себя ощущению уюта и тепла. Свет от лампы ширился, заполнял его…
Открыв глаза, Ли-Вань — сначала без удивления, как на что-то само собой разумеющееся, — потом словно начал просыпаться, в изумлении, — посмотрел на посветлевшее за окном небо. Он привстал на колено и выглянул в окно: прямо над хижинами монахов открылся смотрящий весело на землю глазок голубого неба.
В восхищении затаив дыхание, смотрел Ли-Вань на сотворенное им чудо. Через минуту он поднялся на ноги и вышел на двор, прямо под дождь.
Дождя не было. На отяжелевшие от сырости складки тоги легло прозрачное солнечное пятно.
Ли-Вань еще раз посмотрел на синий глазок в небе и громко засмеялся.
ГлаваХ Комментарий Учителя
Ли-Вань побежал к Учителю.
Он застал его за вполне житейским занятием — пользуясь неожиданной благосклонностью природы, тот рядом с домом развещивал для просушки белье. Лучи солнца согревали влагу, которой была пропитана зелень вокруг хижины: трава, кусты, пальмы были укутаны густым янтарным туманом.
Выслушав Ли-Ваня, Учитель вытер руки о полотенце и пригласил его присесть тут же, на стоявшую у бамбуковой стены лавочку.
— Ты на верном пути, — сказал он, снимая запотевшие очки и протирая их краем тоги.
— Учитель! — возбужденно воскликнул Ли-Вань. — Значит ли, что, остановив дождь, я поменял миры?
— Конечно, — улыбнулся Учитель. — Ты поменял прошлое, стал другим и перенесся в этот новый мир, где сияет солнце. Но, разумеется, этот мир, в который ты попал, лишь на очень малую толику лучше того, который ты оставил.
__ Неужели в том мире, который я оставил, по-прежнему идет дождь и живет мое старое тело?
Да, — сказал Учитель. — Твое тело будет и дальше пребывать в том мире и следовать своей карме.
— И в конце концов умрет?
— Едва закончится его время на земле, круг сансары[5] замкнется. Но ты изменил свою карму. Пусть лишь немного, но ты улучшил ее. В новом мире твоя жизнь станет длиннее и счастливее.
— Значит ли это, что, поднимаясь в мирах и дальше, я смогу избежать смерти?
— Твое новое тело в новом лучшем мире проживет лишь немного дольше, чем прежнее тело в мире старом. Но и оно тоже умрет, ибо тот мир, в который ты перешел, отличается от прошлого в лучшую сторону лишь на малую толику.
Ли-Вань задумался, глядя на янтарный туман, клубившийся вокруг.
— Но если я поднимусь в мирах до самого верхнего мира — мира нирваны, — мое тело не умрет?
— В самом верхнем мире оно перестанет быть телом из плоти, оно исчезнет, растворится — и тебе будет дано видеть много миров сразу. Впрочем, попав в мир нирваны, ты всегда сможешь по своему желанию выбрать себе любое тело, если решишь спуститься в низшие миры, — например, чтобы помочь кому-то.