Природа богатства дяди Ягджита была доподлинно никому не известна, но существовали версии, — причем версии семьи Дипака и официальная сильно расходились между собой. Согласно официальной версии в шестидесятые годы прошлого века дядя, будучи еще совсем молодым человеком, познакомился в Индии с одним англичанином, преуспевающим торговцем разного рода экзотическим товаром из бывших колоний. Через этого торговца он будто бы стал поставлять в Европу какие-то редкие ароматические масла, которые отыскивал в старых монастырях на востоке Индии.
Отец Дипака, брат дяди Ягджита, всегда смеялся над этой фальшивкой. Он говорил, что у брата в ту пору не хватило бы мозгов не то что на торговлю маслами, но даже на то, чтобы запомнить свое имя. Отец вспоминал, что в то время, когда по официальной версии брат должен был вовсю колесить по Индии, закладывая основы своего будущего благополучия, женщина с которой он жил, прислала дедушке письмо. В нем она писала, что дядю лягнул в голову осел и что после этого он повредился умом, ушел из Дома в леса и несколько месяцев жил там один в шалаше, питаясь кореньями из земли и фруктами с деревьев. Когда его нашли, он был дик, на всех плевался и лез в драку. Женщина отказывалась от него и просила поскорее забрать.
Отец тут же поехал за ним и нашел в плачевном состоянии — бедняга действительно постоянно нес околесицу, то и дело бросался на людей, а когда затихал, то бредил о каком-то лесном человечке, которого будто бы встретил в чаще и который обещал дать ему счастье.
Надеясь вылечить брата, отец взял его к себе в дом, но оттуда Ягджит, когда присмотр за ним ослаб, сбежал. Ко всеобщему удивлению через пару лет он объявился в Бомбее уже преуспевающим коммерсантом.
Позже биографы дяди писали, что самые большие свои деньги дядя заработал на бирже, вложив нажитое на торговле благовониями в акции разных компаний, и что затея эта, разорившая многих, озолотила его. Когда же в начале девяностых на землю Индии пришел интернет, и новая экономика Европы и Америки востребовала индийский труд и земли — в особенности же труд и земли, располагавшиеся в предместьях города Бангалор, — выяснилось, что именно в Бангалоре за много лет до этого дядя методично скупал земли. Разрабатывая их, создавая на них бизнес-парки и сдавая их затем в аренду иностранцам, дядя и стал «старцем новой экономики» — такое прозвище дали ему газетчики.
Разбогатев, «старец», однако, по неизвестной причине категорически не захотел продолжить общение с семьей. Отец как-то раз пришел к нему в Бомбей пешком, но тот прогнал его со двора. На следующий день после этого дядя сделал заявление для прессы о том, что он круглый сирота, не имеющий никого из живых родственников на свете. Можно было подать за это на дядю в суд, но что бы это дало, кроме лишней грязи?
Так или иначе, дядя ни разу за всю последующую жизнь не дал о себе знать, не ответил ни на одно письмо или просьбу даже очень в какой-то момент нуждавшейся своей семьи. Семья, естественно, стала его ненавидеть.
Лежа на кровати, Дипак закрыл глаза и вспомнил тот единственный раз, когда он, еще маленьким мальчиком, случайно увидел дядю. Тот в белом платье с золотым шитьем вылезал из длинного черного лимузина на толстый ковер перед собственной гостиницей. Вокруг шлепали вспышки фотографов. У дяди была большая голова с выпирающим лбом (ослу, точно, было не промахнуться), крючковатый нос и смотрящие в разные стороны глаза.
Дипак повернулся к отцу: «Почему у нас нет такой машины?» Отец не ответил и только пробурчал в досаде: «Золоченый стервятник!» и дернул маленького Дипака за руку, чтобы скорее уйтиИтак, семья была уверена, что все рассказы о благовониях, вторыми занимался Ягджит в молодости, были сплошным враньем. Отец говорил, что скорее всего Ягджит нашел в старинном храме не масла, а случайно — «дуракам везет!» — древний клад, которым не захотел делится с семьей.
«А, может быть, — говорил отец в запале, — те первые деньги он вообще украл, или хуже того — ограбил кого-нибудь. Он же абсолютно безумен!»
О безумствах и странностях дяди было, действительно, известно, — причем известно, благодаря его богатству, всей Индии. Газеты смаковали его причуды, а он, по странной прихоти, казалось, сам поощрял их это делать.
Как-то раз Дипак прочитал в газете, что дядя в порту Калькутты подарил первому встречному нищему дорогущую яхту, а нищий, обманутый подоспевшими тут же жуликами, через минуту расстался с яхтой за копейки ради еды. Когда дядю догнали и рассказали ему о только что случившемся мошенничестве, он только пожал плечами и не пожелал вмешаться. «На самом деле, — возмущенно писали газеты на следующий день, — все выглядело так, будто его ничуть не заботила судьба нищего. Зачем тогда, спрашивается, делать благодеяния?»