— Катарина, ты в порядке?
— Я?..
Это «Я» вышло у Катарины хрипло. Она откашлялась и выгнула наружу кончик носа. Больным голосом спросила:
— А… ты почему спрашиваешь?
— Не знаю, — Геня пожала плечами, — показалось. У тебя нет температуры? Жара?
— Немного знобит, — жалобно выговорила Катарина, — на верное, простыла. А сегодня дежурить…
— Отмени! Хочешь я позвоню в школу?
— Нет, нет! На дежурство все равно придется идти — больше некому, все разъехались. А американцы, как назло, еще не всем приглашения прислали.
Евгения с сомнением покачала головой:
— Ты все-таки подумай.
Катарина не ответила. Движение под одеялом было такое, словно зверь заворочался в норе.
Когда дверь закрылась, Катарина выдохнула, откинула одеяло и рывком села на кровати. Грудь поднималась и опускалась, от долго сдерживаемого возбуждения тошнило.
Соседка видела комикс? Поняла?! Какая же она дура, что забыла запереть дверь!
Да нет же, журнала с картинками Геня видеть не могла — вот он, весь смятый у нее под вспотевшим боком.
Настроение тем не менее испортилось. Катарина откинулась на подушки и принялась думать. «Думать» для Катарины означало вспоминать те ощущения, которые она испытала в прошлом. Собственно мысли Катарина не любила и боялась их; с чувствами же ей было легко и комфортно — она плавала среди них, как рыба в воде среди водорослей, отщипывая от каждого ровно столько, сколько было надо для собственного душевного здоровья.
Она любит живой секс. Да, да. Мастурбация есть мастурбация, но все это не то. Нужны настоящие мужские руки (можно и женские, хотя она и не разу не пробовала), нужно ощущение тела, прикосновение, голос, запах. Не то, что у Катарины нет, с кем этим заняться. Мужским вниманием она не обделена. У нее отличная грудь третьего размера, худые плечики, узкие бедра, длинные ноги и голубые, как озеро Тразимено, глаза — все это весьма ликвидные женские активы. Растащить эти активы охотников находится много, но она инстинктивно отличает тех, кто хочет ими попользоваться на халяву, от тех, кто готов платить хорошую цену.
Когда Катарина летом едет из Килборна по Эбби Роуд в сторону школы на велосипеде, — в топе, в легкой, трепещущей НЗ ветру юбочке, которая то натягивается на теле, то взлетает, показывая чуть-чуть больше чем надо, да с волной каштановый — лес за спиной, да в босоножках… Водители даббл-деккеров заезжают на тротуары, а дорогие машина с откидным верхом (на них в Лондоне ездят все сплошь арабы да индусы), сигналят, словно ревут быки. А она, как легкий весенний ветерок, продет, сверкая серебряными спицами по улице, звенит звоночком, порхает юбочкой…
Правда, случаи были. Пару раз легкий весенний ветерок чуть не изнасиловали на боковых улочках Килборна. Комикс комиксом. а в жизни это было страшно и неприятно. С тех пор у нее в сумке всегда свисток и газовый баллончик.
Но даже после этого она ничего не может с собой поделать: ей дико нравится, когда на нее плотоядно смотрят мужчины, ей нравится, когда она чувствует, что мучает их. Так устроен мир.
Катарина перевела взгляд с комикса на большую картину, висевшую над кроватью. На картине была изображен город на берегу озера; позади города были горы.
Она родилась в этом городе в Швейцарии много лет назад и почти не помнит его. Но все равно повесила на стену его, а не итальянский городок, где провела все сознательное детство и отрочество. Его она помнит слишком хорошо.
Ей было три года, когда ее мать рассталась с отцом. Встретив одного заезжего бизнесмена, мать полюбила его и переехала вместе с ним в Италию, в один городок в Умбрии. Городок был окружен местами, полными романтики, жаркой итальянской природы… Жарок оказался и новый муж мамы.
Первые восемь лет он, впрочем, был для Катарины любящим и заботливым отчимом; Катарина души в нем не чаяла, звала папой и в тайне завидовала маме, что он уделял ей столько внимания.
Неожиданно, когда у Катарины к одиннадцати годам начали Удлиняться ноги, папа вдруг стал поглядывать на нее по-новому. К ее радости, он стал проводить с ней гораздо больше времени, Чем раньше. Мама иногда плохо себя чувствовала, и папа начал вывозить Катарину одну на уикенд в Римини и Пезаро, останавливаться с ней в гостинице. «Девочке так хотелось всю неделю съездить к морю», объяснял он жене.
Скоро Катарина перестала завидовать маме. Папа развратил ее. Сначала под предлогом обучения плаванию трогал ее под водой; потом в один вечер в номере, сказал, что ему надо осмотреть ее, — море было в тот день нечистым, и в организм могла залиться вода — надо было проверить, чтобы она там не осталась.