— Привет, пап!
Мы с Буддистом зашли в его коморку и тут же запутались в толстых скрутках проводов, свисающих с потолка и стен, как мухи в паутине.
— Бай Хуа!
Папа тут же вскочил с потрепанного оборванного старого компьютерного кресла на колесиках, одно из которых уже отвалилось, и обнял меня.
— Бай Хуа, моя Бай Хуа, — приговаривал папа, повиснув на моих плечах.
Он был ниже меня на голову, а на фоне моих мускулистых плеч вообще казался старичком. Я его с легкостью могу на себе нести, настолько он тощий и маленький. Его волосы уже полностью поседели, а глаза видели с каждым годом все хуже, но он у меня авторитетный тут, даже несмотря на его шизанутость, а потому очки ему быстро подогнали. Ему не больше пятидесяти. Наверное. Никто не знает его точный возраст, как и он сам. Он попал на Желяву двадцать пять лет назад в полном беспамятстве, я только знаю, что его нашли, блуждающим по лесам, и лишь чудо помогло ему избежать встреч с зомби. Его зовут Лин, по крайней мере, он сам так представился нашедшим его Падальщикам. Имя это или фамилия неизвестно. Уже тогда он был с ветром в голове, но это не помешало моей маме увидеть в нем чуткость, нежность и доброту.
— Как дела, пап?
Мы разомкнули объятия.
— Моя Бай Хуа, моя Хай Лин, — папа потеребил меня за щеки.
Он зовет меня именем великой китайской воительницы из маньчжурской легенды про бессмертный дух Бай Хуа, которая при жизни была генералом всей китайской армии и защищала свой народ даже после смерти. Эту сказку мне мама часто рассказывала перед сном, будто знала, кем мне суждено стать через десять лет.
Пока мы с папой устраивались на кровати, Буддист сел на пол и ковырял крепление на ножке кресла, прикидывая, как его починить. Вот так компьютерщики способны открывать бронированные ворота блоков и зон нажатием одной клавиши, а прикрутить ножку к стулу — сложнейшая задача.
Хоть здесь и тесно, но папа тут так все логично обустроил, что до каждого угла можно рукой дотянуться. Вот и сейчас он с легкостью орудовал на маленьком откидном столике, куда расставлял кружки и мешочки с сушеными травами. У папы была еще одна привилегия — электрический чайник, который ему подарил Генерал за спасения серверов восемь лет назад. Это один из немногих подарков, который папа оценил, потому что он большой любитель пить настои. Вот и сейчас он колдовал над чайником, заваривая сушеных листьев мелиссы, облепихи, боярышника и смородины, что я ему с поверхности приношу. Надеюсь, эта возможность останется и впредь.
Чайник закипел очень быстро, кипяток обдал листья своей напористой атакой, и коморка тут же наполнилась ароматом свежих трав. В мозгу сразу же проснулись воспоминания о походах на поверхность, особенно летом, когда леса и поля пышут жизнью в разной форме, настолько многообразной, что неосознанно соглашаешься с примитивностью человеческого организма. Насыщенный свежий и столь чуждый окружающей обстановке из металла и резины ягодный аромат уносил в безмятежные зеленые поля и бескрайние леса, где слышны трели тысяч птиц, уханье сов и стрекот кузнечиков. Я люблю лето. Мы в этот период каждую неделю в миссии отправляемся. Иногда во время пеших миссий мы позволяли себе расслабиться на десять минут — просто полежать на лугу и смотреть на голубое небо или сидеть на пнях и рассматривать стаи оленей и хитрых белок на деревьях. Мы прислушивались к звукам вокруг, никто не смел нарушить природную тишину переговорами. Мы наслаждались запахами жизни, питавшими нашу веру в то, что все препятствия, какими бы кровавыми и жестокими они ни были, преодолимы, и что мы обязательно вернемся на поверхность.
Сидя здесь в тесноте посреди металла и пластика, физически ощущая давление десяти метров земли над головой, окруженная чужеродными этому миру сладкими запахами ягод и пряных растений, страх перед решением Генерала законсервировать базу стал еще явственнее, заставляя моего червяка устраивать остервенелые игрища с тягами, привязанными к моим органам, как звонарь-эпилептик во время трезвона сразу в двадцать колоколов.
— Моя Хай Лин, моя звезда, — папа протянул мне железную кружку, обжигающую ладони от кипятка, в котором плавали распускавшиеся сухие листья.
Буддист принял чай с поклоном, поставил остывать на стол и продолжил разбирать подножку кресла.
— Я прилетел со звезды, Хай Лин, со звезды. Высоко-высоко, — приговаривал папа.
— Я тоже соскучилась по тебе, — ответила я.
Я не всегда знала, что скрывается за его однообразными фразами, но так даже было легче строить наше взаимопонимание. Он всегда говорил про звезду, с которой упал, если ему было хорошо. А про пришельцев — когда было плохо. Я же развивала его мысли своими догадками, даже если на самом деле они были неточны. Это неважно. Мой папа прост в чувствах. Этой простоты не хватает современному миру.