Алиса ответила что-то невнятное, съехав с темы, а мать расспрашивать подробнее не стала. Как всегда. Она вообще редко спрашивала, где и как Алиса зарабатывает деньги. Будто боялась, что ответ ей не понравится.
Выпив чаю с пирогом, Любка поднялась из-за стола и сказала:
– Я во двор выйду? С Машей и Доминикой посижу.
– Куда ты пойдешь, холодина такая! – недовольно проворчала мать. – Сюда пригласи. Пирог еще есть. Не хотите с нами сидеть, в комнату позови. Я не буду заходить.
Любка упрямо мотнула головой. Мать, может, продолжила бы настаивать, но в этот момент из комнаты раздался вопль Дианки, и она побежала к младшей дочери.
– Почему к себе позвать не хочешь? – поинтересовалась Алиса на правах старшей сестры. – Маша с Доминикой, насколько я помню, бывали у тебя, сюрпризом наша обстановка не станет.
Любка замялась.
– Они-то бывали, но там еще парни обещали прийти, – нехотя призналась она. – Марк и Олег из параллельного класса.
Алиса все поняла. Любка за последние полгода уже не раз упоминала какого-то таинственного Олега, и по тому, как она произносила его имя, Алиса понимала: сестра влюблена. Ну, а что? Четырнадцать лет уже, возраст такой. И конечно, позвать нравящегося ей парня к себе Любка не могла. Пусть у нее есть отдельная комната, но вопли Дианки и там слышны. А лекарствами и вовсе пропахла вся квартира. Это Алиса в свои двадцать три уже не стеснялась бы, а Любка такую шкуру еще не отрастила. И вряд ли отрастит, характер не тот.
– Мы на улице сидеть не будем, в кино пойдем, – продолжала она, будто хотела уговорить хотя бы Алису. – Там на первом этаже в холле посидеть можно. Если не шуметь, то не гоняют.
Алиса представила себе компанию четырнадцатилетних подростков, которые не шумят. За месяц работы на Леона она видела уже много странного и неизведанного, но в такое все равно не верила. Выгонят их на улицу уже через десять минут. И будут слоняться под дождем и ветром. Ноябрь в этом году выдался особенно мерзким. Температура кружила около нуля, не перегибая ни в одну, ни в другую сторону. Дождь то и дело сменялся снегом, который тут же таял. Ударили бы уже нормальные морозы, выстудили бы землю, стало бы не так холодно. А это бесконечное болтание туда-сюда, приправленное шквалистым ветром, промораживало до костей. Алиса уже всерьез задумывалась, не купить ли ей пару новых свитеров. Она мерзла не только на улице, но и в доме, постоянно куталась в единственный имеющийся у нее кардиган. Алиса никогда не была мерзлячкой, а потому теплых вещей в гардеробе почти не имела.
– А куда обычно у вас ходят, когда день рождения? – спросила Алиса.
– Ну, в кафе бывает, если деньги есть, – пожала плечами Любка.
Алиса вытащила кошелек, пересчитала имеющуюся у нее наличку, протянула сестре нескольку купюр.
– На приличный ресторан не хватит, но пиццей можешь друзей угостить.
Любка осторожно взяла деньги, недоверчиво посмотрела на Алису.
– Я же сказала: премию мне дали, – повторила та. – Так что иди, впечатляй своего Олега. Про безопасный секс напомнить?
Любка смутилась.
– Алиса!
– Я серьезно. Если что, на уговоры не поддавайся, презервативы никому не мешают, зато от детей избавляют.
– Да ну тебя, – пробормотала Любка. – Какие дети? Мне четырнадцать.
– А ты думаешь, в четырнадцать детей не рожают? – хмыкнула Алиса. – Все. Иди. Свой сестринский долг я выполнила, дальше сама. Дотерпишь до восемнадцати – будешь молодец. Нет – помни, что я сказала.
Любка чмокнула Алису в щеку, быстро натянула на себя дешевый пуховик и выскочила за дверь. Спустя минуту вернулась недовольная мать.
– Ушла все-таки, – проворчала она, оглядывая пустую кухню.
– Я ей денег на кафе дала, на улице сидеть не будут, – заверила Алиса.
Мать покосилась на нее.
– И дома посидели бы, – заметила она. – Чего на кафе тратиться?
– Мама, ей четырнадцать, – напомнила Алиса. – У нее есть друзья. Конечно же, ей хочется куда-то с ними сходить в свой день рождения, а не дома торчать.
– У Дианы пеленки закончились, на новые денег нет, а она по кафе шляется, – будто не слыша ее, продолжила мать.
– Я же давала тебе деньги недавно, – нахмурилась Алиса. – И пенсия у тебя должна была быть на прошлой неделе.
– Я первый взнос за реабилитацию внесла. В марте поедем. Говорят, хороший центр, новый. Открылся недавно. Оля Федорова туда своего Давида возила, говорит, очень помогли.
В Алисе что-то треснуло. Что-то такое, под чем она успешно много лет прятала мысли и сомнения, не позволяя им не то что быть высказанными, а даже просто появиться в ее голове. Мысли, которые были непозволительны. По броне этой успешно месяц назад постучала Вика, показала ее Алисе, и та не могла перестать о ней думать. И вот броня треснула. И мысли вылезли наружу.