- «Ох» вместо тысячи слов, - выдавила соседка, когда смогла перейти на человеческий язык общения. Она внезапно стала серьёзной, пугая своей непоследовательностью: - Что у вас за отношения с моим братцем?
- Никаких.
Я напряглась. Ника заметила.
- Точно? Что-то не похоже.
- Уверена, что он даже имени моего не знает.
- Возможно, - соглашается девушка, закусывая губу. – Но отношение у Кира к тебе вполне определённое. Чем же ты его разозлила? Ты правда степендиатка? Или слухи о богатом папаше ходят не просто так?
Едко усмехаюсь. Брат и сестра. Теперь вижу сходство.
- Я не знаю твоего брата. И ничего не сделала, чтобы кого-то там разозлить, - возмущённо выдыхаю. – Вообще никого не трогаю в этой проклятой школе. Так чего вам всем от меня надо?
Моя жизнь больше похожа на барахтанье измождённого тела на тонкой щепке посреди открытого моря. Периодически меня накрывает волнами, заставляя бултыхаться на поверхности, захлёбываясь противной солёной водой и уворачиваясь от хищников, стремящихся меня проглотить. Суши не видать. Надежды на неожиданное спасение - тоже.
Сейчас же на дне ожил подводный вулкан. Он выбросил первый поток лавы, моментально согревая глубины, отчего грудь обожгло паром. Лицо запылало в гневе. Не промолчу, позволяя обижать мою семью.
Сжимаю блокнот до тех пор, пока острый угол не впился в кожу. Больно. Если убрать, то можно заметить вмятину.
- Мой отец мёртв, - отчеканила я, - и он был героем. А здесь я по милости городских властей и ваших родителей. Благотворительный проект. Вы ведь все такие добрые и сострадательные, пока дело не касается ваших же преступлений…
Голос оборвался. Я замолчала, понимая, что вышла на тему, затрагивать которую было бессмысленно и одновременно опасно.
Ника уставилась на меня, удивлённо хлопая ресницами. Серёжка дрогнула вместе с губой. Она открыла рот, чтобы ответить, но слушать я не собиралась.
Хватаю сумку свободной рукой, вылетаю из кабинета, сразу же сталкиваюсь с преградой, словно из неоткуда выросшей стеной.
Поднимаю голову, чтобы напороться на удивлённый взгляд зелёных глаз. Удивление быстро сменяется презрением. Кир не двигается с места, когда я поспешно пытаюсь его обойти, не замечая, что позади него остановилась вся шайка-лейка, во главе с королевой.
Задеваю её сумкой, отчего она возмущённо вскрикивает, затем толкает меня. С трудом остаюсь на своих двоих, но в спешке незакрытая сумка падает на пол, извергая содержимое.
Гуашь, ручки, кисточки, клячки, ключи, заколки для волос. Степлер и щипцы для натяжки холста ударяются о кафель и со звоном улетают дальше по коридору.
Если до этого на нас ещё не все смотрели, то теперь пялилась почти вся школа, вышедшая в коридор на перемену.
Тут же опускаюсь на корточки, начинаю собирать свои вещи, не разбирая, запихиваю в сумку.
- Чёртова курица! – негодует Трисса. – Своим вонючим нищебродским мешком тронула меня! Да я теперь не отмоюсь!
- Она же случайно, - неожиданно заступается за меня соседка. Поднимаю голову как раз в тот момент, когда за это девушка получает предупреждающий взгляд от своего брата.
- Жизнь тебя ничему не научила! – почти взвизгнула стервозная королевская особа, но уже не на меня. – Опять за убогих цепляешься?
Ника угрожающе зарычала, словно собиралась накинуться на девушку с длинным языком.
- Ника, - одёрнул её Кир. – Трисса, прекращай.
- Что? – Она сложила руки на груди, переведя пальцем с меня на новенькую. – Это они виноваты в том, что Вове пришлось уйти!
Меня будто током ударило, когда имя зависло в воздухе. Оно бросилось на меня, подобно клейму, навсегда отпечатываясь ожогом в груди.
- Твой братец сам во всём виноват! Он сам выбирал!
- Так же, как и ты! – Стрева топает каблуком.
- Ещё слово, - предупреждает Кир, - и у нас повторится разговор. Забыла, о чём мы договорились?
Трисса бледнеет, уже не такая смелая и агрессивная. Ника прищуривается, когда она пинает мой карандаш.
- А с тобой я разберусь позже. У тебя нет защиты.
Слюна во рту вдруг становится тягучей. Хочется залить в горло бочку воды. И даже тогда бы его не смочила.
Я знаю, что она сестра Вовы, и, возможно, знает обо всём. Но как я уже говорила, эти люди строят из себя добродетелей, только пока дело не касается выгоды для них. Тогда они готовы удавить любого. Стерва взялась за меня сразу после случившегося, обвиняя во всём, словно я вовсе не жертва. Да и отправили его в ссылку не из-за меня.
Чувствую на себе тяжёлый взгляд. Перевожу на него глаза, наполненные ответной неприязнью. Сухость превращается в горечь, разъедающую слизистую оболочку.