- Поздравляю, мам, - наклоняюсь, целую её в щёку, учуяв запах алкоголя. Она никогда не злоупотребляла этим напитком, но «по праздникам можно». – Ты, правда ведь, давно заслужила.
- Да ну вас, - мама отмахнулась, но выглядела довольной, с раскрасневшимися щеками. – Садись, давай, поешь. Ты почему так поздно? Я ждала тебя раньше.
Наливаю себе компот, затем сажусь, всё яснее ощущая посасывание в животе. Сказывается отсутствие обеда.
- Прости, я рисовала и забыла о времени, - лгу, даже не думая рассказать ей правду.
Накладываю себе салат, кусок курицы. Жадно вгрызаюсь в запечённую птицу, едва не мурлыча от сочности и специй, растекающихся по языку.
- Нютка у нас такая талантливая, - тётя Поля тоже меня детским прозвищем. – Как тебе школа-то? Богачи важничают?
- Всё хорошо, – выдавливаю, жуя.
Снова ложь.
- Мальчик есть? – любопытствует тётя Лида. – Богатые парнишки, небось, верёвкой вьются вокруг такой красавицы?
Давлюсь, когда крабовый уходит не в то горло. Кашляю, хватаю стакан с компотом, чтобы запить.
- Да ну тебя, - бросает мама подруге, стуча по моей спине. – Какие ещё мальчики? Ей учиться надо. В институт поступать.
Затихаю. То, что успела съесть, осело камнем в желудке.
- Нет никого, - хриплю я, продолжая есть, чтобы не вызвать подозрение. Тётя Поля – хороший психолог, что помогает ей успешно сажать в тюрьму преступников.
Я могла бы рассказать ей тогда, но испугалась. Доказательств не было. Свидетель… Его у меня тоже не имелось, а адвокаты этого урода оставили бы меня виновной. Ему всё равно бы ничего не сделали, лишь пострадала карьера маминой подруги, да и моя мама в тот момент была не в состоянии вывезти подобное.
Аппетит пропал, а в горле вовсе образовался ком, препятствующий поступлению прожёванного в пищевод.
- Я наелась, пойду лягу, а то устала. – Отмазка срабатывает. Подруги мамы и она сама желают мне хорошей учёбы и отправляют отдыхать.
В комнате всё на тех же местах, как я оставила утром. Не включаю общий свет, ограничиваюсь ночником. Пустой мольберт маячит в центре, словно тореадор с красным полотном. А я, значит, бык. Но вместо того, чтобы кинуться и разнести в пух и прах, я ложусь на кровать, чтобы, наконец, почувствовать себя в безопасности.
Мысли не могут отпустить сегодняшний день. Оскорбительные слова Громова эхом звучат, словно наяву.
Дворняжка…
Как он посмел?
Но разве могла я ожидать от него чего-то другого?
А про что говорила Ника? И что имел в виду Кирилл, когда сказал, что больше не позволит сестре связаться с одним из нас?
Когда я пришла в школу, не было никакого упоминания о двойняшке этого недружелюбного парня. И… Вова – даже в мыслях упоминать его имя так же больно, как встретиться лоб в лоб с КАМАЗом - никогда не проговаривался о её наличии.
Хотя о чём он вообще мне рассказывал?
Ни о чём.
Я была лишь свежим мясом. Игрушкой, с которой можно вдоволь наиграться, а затем выбросить в помойку, где ей самое место. Так считает вся эта грёбаная школа.
Может, конечно, Ника так и не думает, раз привела в свой дом и комнату, поделившись сокровенными переживаниями, которые я не смогла понять. Но она всего лишь исключение. Статистика не на моей стороне.
Закрываю глаза. Ужасаюсь, подскакивая на месте, как наяву видя перекошенное от гнева лицо Кирилла Громова.
Видимо, задремала.
Сердце начинает бешено биться о рёбра. Встаю с кровати, принимаюсь вышагивать по комнате, пытаясь анализировать.
Почему он вообще так ко мне относится? Да, он никогда не был ко мне добр или приветлив. Знаю, что он заочно ненавидит людей ниже его по социальному статусу, но не настолько же. Не помню, чтобы лично сделала ему что-то плохое. Хотя…
Не могу больше об этом думать. Приказываю своему сознанию успокоиться и выкинуть это лицо из своей памяти.
Будто бы у меня это когда-то получалось.
Даже если лицо не вспомню, сознание подкинет его голос в угаре кошмара, напоминая его роль в произошедшем.
Вспоминаю о сумке, оставшейся в прихожей. Бесшумно ступаю, чтобы не навлечь на себя интерес пьяных женщин.
- Мужика тебе надо, Оленька, - доверительно сообщает тётя Поля. Замираю, как вкопанная. – С мужиком всяко легче.
- Легче, - соглашается мама, слышится звон бокалов, а я задерживаю дыхание, ожидая продолжение её ответа. – Но не могу я, понимаешь? Не могу. Мишу я люблю. Всю жизнь любила, и сейчас ещё люблю. Во снах его вижу. Говорит со мной. Красивый такой. В форме.
Слёзы вновь смачивают глаза. Засасываю губы в рот, чувствуя пустоту в душе. Знаю, что маме не стало легче. Но одно дело знать, а другое – слышать.