Но как же мои дела в университете, спросите вы. А никак. Мне пришлось включить всю свою изобретательность, чтобы не попасться на глаза фанаток Лео Морра, и мне это, как не странно, с успехом удалось. Но большинство моих однокурсниц все еще на меня дулись, из-за чего, впрочем, я не страдала. Я была занята и терять время на выяснение отношений не хотела. Но Моника удивилась тому, что мое шитье не соответствовало моей теме, но я сказала, что это подработка. К счастью, она была занята своей новой моделью, поэтому также меня не отвлекала, пропадая где-то с парнем-филологом.
В агентстве, как ни странно, девушка на ресепшен меня сразу узнала и даже без напомиания моей фамилии выдала бейдж. Прикалывая его к кофте, я почувствовала… абсолютно ничего. Я вся горела желанием шить, шить, шить, и ничего другое мою голову не занимало.
Однако первым, кого я увидела в компании, не считая девушки на ресепшен, оказался именно Лео Морр. Вот тебе и начало первого рабочего дня в качестве дизайнера в компании! Это немножко подкосило и меня, и мой настрой, но, собрав всю волю в кулак, я с максимальной вежливостью спросила, где они репетируют. Как всегда, бросив на меня полный презрения взгляд, Лео процедил что-то маловнятное про второй этаж и какую-то там дверь.
Не теряя самообладания и неестественно широкую улыбку на лице, я попросила меня проводить. На этот раз он ответил очень даже четко:
- Делать мне нечего?
Он развернулся и пошел в сторону лестницы. Почему-то истерично хихикая, я направилась за ним.
Удивительно, но он не завел меня в какую-нибудь подсобку, чтобы убить там или прокусить шею вампирскими клыками, что уже нарисовало мое не совсем четкое от недосыпа разум. Парень привел меня в студию, где уже собралась полностью укомплектованная группа в сопровождение мистера Торна. Увидев меня, Марина и Пьер одновременно бросились с объятьями. Как и вчера, меня это несколько ошарашило, но я держалась молодцом, позволила себя облобызать и вежливо со всеми поздоровалась. И даже не потеряла челюсть – все-таки я еще не совсем привыкла к невероятной красоте ребят из группы.
- А что это? - круглыми восторженными глазами глядя на меня, спросила девушка, указывая маленьким пальчиком на многочисленные пакеты в моих руках.
- Ээ… Это… кое-какие наработки… Я хотела показать после репетиции… потому что… мм… немного еще не доделала…
Но Пьер уже сунул свой любопытный нос в один из пакетов. Право дело, в теле этого мужчины жил настоящий подросток, недалеко ушедший от своих же подопечных!
- Это одежда? - спросил он удивленно, - Так быстро?
- Ну… делать вчера было нечего, так что я немножко посидела…
Покривила я тут, конечно, душой. Вообще-то кое-кто ночь не спал и спину едва не потянул, корпея над шитьем.
- Покажи! - требовательно, но так мило, что лично мне было бы трудно отказать, попросила Марина.
- Нет! - неожиданно строго заявил мистер Торн, - Сначала – репетиция, потом - шмотки! По коням!
Я видела, что и Рону и Нилу с Ксандром тоже было любопытно. Но свое желание сунуть нос в в мою работу явно показала только барабанщица. Что ж, это было вполне понятно, ведь Марина - девушка. Причем премиленькая.
Устроившись прямо на полу (мне показалось, что, устланный ковролином, он был вполне себе чистым), я под живую музыку (какая благодать!), разложила работу и материал вокруг себя и принялась за дело. Все, что можно было сделать на машинке, я почти сделала, по большей части осталась только тонкая ручная работа. Совершенно не следя за временем, я полностью погрузилась в шитье, стараясь делать быстро, но аккуратно. Мне очень хотелось примерить свою одежду на всех ребят, чтобы успеть исправить какие-нибудь неточности, которые возникают всегда, когда шьешь на глаз.
Но когда я пришивала черные кружева к жилетке Нила, что-то отвлекло меня. Подняв голову, я настороженно прислушалась, пытаясь понять, что именно меня обеспокоило. Через некоторое время я поняла. Голос! Я посмотрела на поющего Лео и как будто немного зависла, очарованная.
Это была песня, которой вчера в плей-листе у меня не оказалось. И более того – это была совершенно другая песня, совершенно иная по сравнению с остальным репертуаром «Розы Ангела». Не только вся музыка, но и сам голос вокалиста отличался от ранее прослушанного мною. Здесь, в студии, как никогда четко и ястно слышалось, что вокалист брал необыкновенно высокие, пронзительные, но при этом очень глубокие и сочные ноты, пробирающие до самых костей. В них было столько тоскливой страсти, что одновременно с оцепенением пришло и неожиданное возбуждение. Словно витиеватая вокальная линия проникала под самую кожу, колола и пульсировала изнутри, а после и проходилась по всему телу несильными электрическими разрядами.