Баллиста карабкается на ровную землю. Убегающий стражник, не в силах замедлить шаг, яростно рубит мечом.
Баллиста нырнул под дугу клинка, а затем вонзил свой меч в бедро противника. Потеряв равновесие, одна нога подкосилась, стражник пробежал четыре, пять всё более неуклюжих шагов, а затем рухнул головой вперёд. Испанец добил его парой метких ударов в затылок. И всё было кончено. Только всхлипывал ветер.
Трупы сбросили со скалы, на которую поднялись их убийцы, а жаровню снова поставили вертикально.
В полуразрушенном сарае не было места для всех солдат. Баллиста поставил шестерых в пикет у дороги на дальней стороне, ниже линии горизонта. Им не пришлось бы там долго оставаться. Судя по высоте луны, до ложного рассвета оставался около часа. Остальные сгрудились в хижине.
Баллиста не мог успокоиться. Лицо и руки горели от падения, мысли были бессвязными и тревожными.
Он вышел и встал на холоде, его обдувал ветер.
К нему присоединился Максимус и передал ему фляжку.
«Старик Рикиар выживет, — сказал Максимус. — Доктор, возможно, не станет ампутировать. Если и будет, я видел много людей с одной ногой. Рикиар — крепкий парень. И, конечно, выглядел он неплохо, не несёт чуши больше обычного».
Баллиста отпил. Вино было неразбавленным, грубым и холодным, обжигая горло. Баллиста видел много раненых, крепких парней, которые нормально разговаривали и выглядели здоровыми, но потом их охватывала лихорадка, челюсти сжимались, и через несколько дней они умирали в мучениях.
«Я промыл рану вином». Иногда Максимус, казалось, понимал, о чём думает Баллиста. Они были вместе уже давно. «Он не хотел бы умереть старым и беспомощным, жалкой смертью».
«Нам нужно войти внутрь», — сказал Баллиста.
Испанцы стиснули пространство. Баллиста сидел, зажатый между Максимусом и трубачом. Он закрыл глаза, уставший как собака, но сомневался, что сможет заснуть.
Как бы ни была уродлива моя голова,
Скала, на которой покоится мой шлем...
В памяти Баллисты сохранились лишь отрывки из стихотворений Рикиара.
Давайте совершим смелые поступки,
Здесь перед закатом...
Завтра, внизу, в лагере, когда они спустятся с этой вершины, он побудит вандала прочесть и запишет строки. Его не столько интересовали стихи Рикиара, сколько хотелось сохранить что-то от своего товарища.
Казалось неправильным, что смерть заберет все.
Рикиар вырос в том же северном мире, что и Баллиста.
В детстве им говорили, что если воин погибнет в бою, его могут отнести в Зал Водена.
Всеотец, пировать и сражаться до конца дней. Баллиста часто сомневался, но всё ещё надеялся, что это правда. Здесь, в империи, странные мистические культы обещали своим посвящённым загробную жизнь. Христиане, похоже, были убеждены в телесном воскрешении, хотя их Рай казался унылым местом по сравнению с Валгаллой. И всё же это могло быть лучше вечности, бесплотного парения по холодным, чёрным лугам асфоделей, чего большинство римлян могли ожидать в Аиде.
Если все наконец вернутся к сну и тишине, то зачем беспокоиться?
Жена Баллисты, Джулия, была воспитана как эпикурейка.
Её вера была врождённой. Привлекательность этой философии была очевидной и притягательной. И всё же для Баллисты мысль о том, что мир продолжит существовать без его ведома, была чудовищной.
Мысль о Юлии вызвала у него тоску. Он не молодел: сорок три зимы – слишком стар для этих бесконечных походов. Он хотел вернуться домой. Не в родной дом своего детства на севере; пути туда не было. Всё, чего он хотел, – это уединиться на вилле жены на Сицилии. Юлия была там с младшим сыном. Баллиста был бы рад забрать старшего сына из Рима и присоединиться к ним. Всё, чего он хотел, – это провести время с женой и, после стольких лет разлуки, познакомиться с сыновьями.
Легкое прикосновение большого пальца к уху, и Баллиста проснулась. Это был один из элементов безмолвного боевого языка, выработанного воинами очага за годы.
«Почти рассвет», — сказал Максимус.
Баллиста, должно быть, спал недолго, но всё его тело болело. Максимус помог ему подняться, и он последовал за гибернианцем из убежища, ступая скованно, словно человек гораздо старше.
Воздух снаружи был таким чистым, а холод таким приятным, что дыхание перехватывало, словно он выныривал из прозрачной, кристальной воды. Солнце ещё не поднялось над вершиной на востоке, но небо над головой было чистым от облаков, сверкающим перламутром.