Ветер стих до тихого шепота. День обещал быть прекрасным.
Баллиста потянулся и огляделся. У подножия затенённого утёса плескалось небольшое чёрное озеро. На его берегах из ночи проступали крошечные очертания гостиниц, складов и храма. Тонкие струйки дыма поднимались от зданий – предвестник худших событий. Баллиста смотрел вниз, на поселение за перевалом, в тылу врага. Старый пастух заслужил свою награду.
На юге открывался вид. Зубчатые горные цепи отступали одна за другой, и самая высокая уже была покрыта золотом. По дну долины бледная дорога, по которой должна была появиться армия императора, змеилась и извивалась в затянувшемся мраке.
Далеко внизу раздался тонкий и неуловимый звук трубы. Острый, словно нож, край скалы закрывал вид на обороняющихся. Но склон горы обрывался к юго-западу, открывая вид на лагерь, из которого выступили Баллиста и его люди. Выстраивалась фаланга пехоты – слишком далеко, чтобы разобрать, какой именно отряд – готовая выступить навстречу невидимому врагу.
«Возможно, мы облегчим им задачу», — сказал Максимус.
«Лучше поторопитесь», — сказал Баллиста. «Поднимите людей, тихо».
«Не подпускайте их к горизонту».
Баллиста остался, снова глядя вниз на изолированную деревушку. Его намерения казались ему неправильными на каком-то первобытном уровне. Долг часто расходился с праведностью. Он думал о Джулии, младшем сыне и своей семье и надеялся, что никто, подобный ему, никогда не взглянет на их дом в далёкой Сицилии.
«Они готовы».
Баллиста не слышала возвращения Максимуса.
«Что мы здесь делаем?» — спросил Баллиста.
«Человек должен быть где-то».
Баллиста не ответил.
«Для своего народа ты — Дернхельм, сын Исангрима, потомок Одина, Несущего Смерть. Римляне знают тебя как тирана-убийцу, персы — как Насу, демона смерти. Отбрось свою совесть — будь тем, кого видят другие».
Хибернианец, читавший его мысли, нервировал. Правота Максимуса не помогала.
«Давайте покончим с этим», — сказал Баллиста.
Солдаты сняли плащи и обмотали ими левые руки, словно импровизированными щитами. Баллиста приказал четырём трубачам остаться. Они знали сигнал. Остальные последовали за ним к поселению.
Старый пастух не лгал. Тропа в этом направлении была широкой и лёгкой, и почти полностью скрывала от поселения у озера. Когда они добрались до людей на пикете, Баллиста отправил их обратно в хижину. Можно было и отдохнуть. Если бы всё пошло не так, шесть замёрзших и измученных мужчин мало что могли бы сделать, а с форой тропа, по которой они поднялись прошлой ночью, давала лишь слабый шанс на спасение.
Неподалёку от деревни тропа стала полностью видна снизу. Баллиста поднял руку, призывая их остановиться. Солдаты мгновенно присели. Некоторые приготовили еду и питьё, другие закрыли глаза. Эти испанцы уже бывали в неприятных местах.
Прижавшись к земле, Баллиста выглянул из-за последнего выступа. Храм оказался больше, чем казался с высоты. Он был построен из обтесанного камня и покрыт черепицей. Только фундаменты остальных зданий были каменными или кирпичными, а стены и крыши – деревянными. Он невольно подумал о том, сколько труда потребовалось, чтобы доставить брёвна в это безлесное место. Должна была быть какая-то причина, но он не знал, какая.
В любой момент солнце должно было подняться над горой. Времени на раздумья не было. Как раз когда он собирался двинуться дальше, дверь самой большой таверны распахнулась. Баллиста почувствовал, как у него замерло сердце. Отряд вспомогательных войск выдвинулся. Когда они построились,
У озера Баллиста насчитал чуть больше пятидесяти человек – вероятно, неполную центурию. Его оценка командира защитников возросла. Несмотря на натиск атак, организованных Волузианом всю ночь, офицер, командовавший проходом, сменил своих людей. В любой момент по крайней мере одна из его пяти центурий находилась вне строя, отдыхая в деревне.
Баллиста понял, что ему придётся изменить план. Несмотря на внезапность, его люди уступали противнику в численности более чем втрое. Они не могли штурмовать поселение. Сила должна была замениться скрытностью.
Отступив в укрытие, Баллиста отдал новые распоряжения. Он и Максимус пойдут дальше одни. Тархон останется здесь с людьми. Если суаниец увидит, что его товарищей схватили, он не должен пытаться их спасти. Вместо этого Тархон должен отвести остальных обратно на гребень и дать сигнал трубачам. Этого может быть достаточно.
Тархон был недоволен. Но, несмотря на всю свою хвастовство, суанец не был глупцом и осознавал необходимость.