Баллиста и Максимус натянули капюшоны плащей на головы, держа оружие в ножнах. Если бы их заметили, жители поселения могли бы принять их за двух стражников, стоящих на возвышенностях. Конечно, это само по себе привлекло бы внимание. Почему стражники возвращаются до смены? И, теперь подумалось: когда же следующий дозор появится на тропе? Баллиста старался выбросить подобные мысли из головы.
«Прекрасное утро для прогулки», — сказал Максимус. «Может, пойдем?»
Было трудно идти нормально, изображая безразличие. Теперь тропа была на виду. Любой из помощников у озера мог в любой момент поднять голову. Любой в поселении мог их увидеть. Уловку не обязательно было раскрывать.
Достаточно было бы, чтобы один человек задал очевидный вопрос: почему эти ленивые ребята покидают свой пост?
Мы привезем домой нашего лысого блудника; Римляне, заприте своих жен!
Максимус напевал старую походную песню легионов.
«Однажды я прочитал трактат одного философа, восхваляющий облысение», — сказал Баллиста.
«Конечно, философия — замечательная вещь, — Максимус удивленно покачал головой. — Не понимаю, почему невежды думают, что она не готовит человека к жизни».
«Тебе стоит этим заняться, когда мы вернемся на Сицилию».
Баллиста сказал: «Любая школа приветствовала бы человека с такой проницательностью».
«Я ничего не имею против лысого мужика. Но вот коротышка с лысым лицом — это другое дело. Агрессивные маленькие засранцы, наверное, потому, что все их называют коротышками и лысыми, постоянно трутся головой на удачу, как будто они какие-то уроды».
«Я вижу в тебе киника, последователя Диогена».
«Не очень уверен насчет всей этой публичной мастурбации и отсутствия денег».
Дорога привела их к задней части деревни.
Они свернули в переулок между гостиницей и конюшнями.
Сильно пахло конским навозом и гниющей пищей.
Слышно было, как конюхи, невидимые для глаз, работали в конюшнях.
Дверь кухни в гостинице открылась, и пожилая служанка выплеснула помои. Она взглянула на двух мужчин.
«Доброе утро, дорогой», — Максимус откинул капюшон.
«Не хотели бы вы приехать на конюшню и поскакать галопом?»
Некрасивая женщина посмотрела на него с молчаливым презрением, затем вошла, хлопнув дверью.
«Думал, она будет благодарна. Ты знаешь, сколько времени прошло с тех пор, как у меня была женщина?»
«Вот это подойдет».
Между гостиницей и складом образовался узкий проход.
Деревянные карнизы были почти соприкасающимися, достаточно низкими, чтобы
В замкнутом пространстве стоял сильный запах мочи тех, кто годами пил.
Не говоря ни слова, каждый опустился на колени на грязную, влажную поверхность. Быстро, но без лишней спешки, они сняли с поясов трутницы. Баллиста сложил клочья сена на пропитанную маслом тряпку, взял огниво и кремень.
В коридор вошёл помощник, теребя штаны. Он кивнул им и начал мочиться на стену трактира, пока осознание неисправной ситуации не заставило его внимательно рассмотреть их.
'Что . . .?'
Максимус был на ногах.
Естественное желание засунуть член обратно в штаны расстегнуло вспомогательный механизм. Максимус повалил его на землю. Блеск стали. Сапоги забарабанили по грязи. Последняя конвульсия, и всё было кончено.
«Время нам не друг».
Максимус потащил труп глубже в проход.
Баллиста направил искры вниз, дул на них, пока не вспыхнули сначала сено, а затем тряпка. Поднявшись, он, чувствуя, как языки пламени уже обжигают волосы на тыльной стороне ладони, сунул зажигалку под карниз амбара. Там было совершенно сухо. Из него вырывались струйки дыма, пока Баллиста ждал, когда Максимус сделает то же самое с гостиницей.
«Пора идти».
Они достигли тропы и начали подъем, когда услышали первые крики тревоги.
Не сбавляя шага, они оглянулись. Над крышами обоих зданий поднимались огромные клубы дыма. Мужчины бросились к ним. Как бы они ни старались, им не удавалось одолеть их. Здания были охвачены пламенем.
Вероятнее всего, пожар будет распространяться.
Вот и закончились уютные постоялые дворы, которые Баллиста накануне обещал легионерам Тридцатого полка.
«Надеюсь, они выпустят лошадей».
Прежде чем Максим успел высказать свое мнение, в вышине, словно с небес, раздался медный звук труб.
Звуки катились по склонам, разносились по озеру, отдавались эхом от дальних вершин.
Ничто так не подрывало боевой дух солдат, как неожиданная угроза, и прежде всего страх, что враг обошел их с фланга и готов ударить в беззащитную спину. Трубы положили конец всем попыткам тушить пожары. В тот же миг вся дисциплина рухнула. Пока раненые ковыляли из каждого дома, хлынувший поток хлынул по дороге, прочь от перевала.