Стратегия императора была удачной. Мятежный Постум владел Галлией и контролировал пути через Альпы. Весна пришла рано. Как только разведчики сообщили о первых признаках оттепели, Галлиен выступил
от Медиолана до Аугусты Претории в предгорьях Италии. Оттуда через горы вели два перевала.
Отвлекающий отряд направился на запад, в более легкий проход.
Галлиен и основные силы императорской армии двинулись по этой менее популярной северной тропе. Префект претория Волузиан был отправлен вперёд с тремя тысячами человек, чтобы захватить высоты.
Стратегия была хорошо продумана, но не сработала. Утром они наткнулись на вражеский пикет по ту сторону последнего хребта, расположенного ниже вершины. Четверо испуганных союзников рассказали свою историю. Прошлой осенью Постум разместил их когорту в этом пустынном месте под названием Сумм Пенин. Всю зиму они были отрезаны от мира.
Снег не прекращался. Он грозил разрушить здания, в которых они жили сразу за перевалом. Припасы были на исходе. Выросшие в Аквитании, они никогда не знали такого холода на пологих равнинах Атлантики.
Нет, другого пути через вершины не было. Только острые скалы и ужасные пропасти.
Волузиан и другие офицеры на военном совете поверили показаниям пленных. Баллиста был единственным, кто настаивал на том, чтобы они нашли время допросить местного пастуха, которого они также захватили. Решение Баллисты было отклонено. Медлить было нельзя. Вспомогательные войска располагались здесь уже несколько месяцев и должны были знать любые альтернативные пути. Перевал нужно было взять к следующему дню, иначе вся армия окажется в ловушке, растянутой по мрачной и опасной дороге.
Баллиста вытер кинжал о штаны и вложил его в ножны.
Во всём этом было что-то очень нехорошее. В Фермопилах предатель раскрыл козью тропу, ведущую в обход узкого прохода. Император Септимий Север атаковал Киликийские ворота только тогда, когда защитники боялись, что их обойдут с фланга. Никто не штурмовал горный перевал.
Прямо в лицо решительным войскам. Всегда был обходной путь.
Яркое солнце не грело, но освещало горы с поразительной ясностью. На гребнях и впадинах лежал толстый слой снега, ослепительно белый на фоне чёрных скал. Ни деревьев, ни травы, ничего зелёного. Это был суровый мир, лишённый других красок.
Оттуда, где стоял Баллиста, дорога к перевалу была крутой, шириной не более десяти шагов, и вырублена в отвесной скале слева. Скалы наверху казались зыбкими, склонными к лавинам. Одно неверное движение, одна неудача – и человек заблудится, скользя и царапая, срывая ногти об острые камни в безнадежной попытке удержаться от падения обратно на непреклонную дорогу. Скорее всего, его сметет за борт, в овраг внизу, вместе с градом обломков, увлекая за собой его спутников навстречу гибели. Гора по другую сторону перевала была выше – если можно так выразиться, более скалистой и пугающей. И все же по пути Баллиста заметил долины, отходящие от маршрута. Не каждая из них могла оказаться тупиком. Их следовало исследовать.
Топот сапог и звон снаряжения возвестили о возвращении Рикиара и положили конец дальнейшим догадкам. Баллиста расстегнул военный пояс, накинул через голову перевязь с мечом и положил их на валун. Он опустился на колени и поднял руки, чтобы Максимусу было легче помочь ему надеть кольчугу.
Сколько раз мы уже проделывали этот спектакль?
Поднявшись на ноги, Баллиста почувствовал, как тяжесть доспехов давит ему на плечи. Он снова затянул пояс, пропустив сквозь него часть кольчуги выше талии, чтобы немного разгрузить плечи. Он перекинул перевязь через плечо и завязал толстый шарф на шее доспеха. Наконец, он надел боевой шлем. Шнурки под подбородком…
Запутавшись в пальцах. Словно мать, суетящаяся над ребёнком, Максимус оттолкнул руки Баллисты и завязал шнурки.
«Конечно, мы бывали и в худших местах», — сказал Максимус.
Иногда гибернец приводил Баллисту в ярость. Он был подобен животному, живущему настоящим, для которого причины и следствия ничего не значат – животному, блаженно не осознающему собственной смертности. Конечно, они пережили десятки сражений: знаменитые битвы, штурм больших городов, мелкие пограничные стычки и безымянные стычки в грязных переулках и барах. Им везло. Каждое выживание отнимало у Баллисты частичку удачи. Теперь она была изношенной и потрёпанной. Возможно, здесь, на этой холодной тропе в этих далёких горах, её ткань наконец-то порвётся и порвётся.
«Что ты там вечно бормочешь? Не думай, просто действуй. Мы в этом деле хороши».