Время тянулось, и Баллиста старалась не ёрзать от нетерпения, пока префект претория усердно писал. За все годы своего пребывания в должности Волузиан орудовал стилусом так, словно это был новый инструмент, которым он раньше редко пользовался.
Наконец послание было отпечатано на воске, и деревянная табличка захлопнулась.
Склонившись в седле и одновременно поворачивая коня, Баллиста послал императору воздушный поцелуй кончиками пальцев и ускакал прочь.
Трибун с сомнением посмотрел на текст. «Читать этот текст нелегко».
«Смысл достаточно ясен. Волузиан — солдат, а не писец. Ты должен выполнять мои приказы».
«Мы сделаем то, что приказано, и по любому приказу будем готовы». Эти слова невозможно было произнести с меньшим энтузиазмом.
«Две колонны, по одной с каждой стороны от немцев. Приготовиться к маршу».
Баллиста переправилась и заняла позицию возле Фреки, вождя алеманнов, возглавлявшего немецкую гвардию.
«Это как выйти на лед с двухлетним жеребенком, неподкованным, норовистым и необъезженным», — сказал Фреки.
«Вещи, которым нельзя доверять, — согласился Баллиста. — Зевающий волк, отлив, тихие разговоры невесты».
«От преторианцев помощи ждать не приходится», — говорили они на языке Германии. «Они хороши в избиении безоружных мирных жителей, но не так эффективны против воинов».
«А ты, Фреки, что говорит сегодня твое сердце?»
Аламанн пожал плечами. «Правда, мой народ не любит вас, англов. Мало кто любит. Но мы с тобой дали клятву верности Галлиену. Мы словно снег, перелетающий с одного дерева на другое».
«От одного дерева к другому», — сказал Баллиста.
Максимус сделал знак, чтобы отвратить зло.
«Готовы!» — Баллиста перешёл на латынь. «По команде — выдвигаемся!»
Бежать в кольчуге было жарко, утомительно и неудобно. Сегодня песок, забившийся под доспехи и одежду Баллисты, натирал ему плечи до дыр. В глубине души он жалел, что послал…
Тархон должен вернуть Бледного Коня в лагерь. Но лишь часть его. Суанийец ска зал мрачных слов. Оскорбление его чести. Он был таким же искусным убийцей, как и прежде. Потеря пары пальцев ничего не значила. Последнее было не совсем правдой. И всё же не забота о человеке, а о мерине повлияла на решение Баллисты. Это будет дело пехоты. Вызвав Бледного Коня из отставки, Баллиста не собирался рисковать им без необходимости. Было бы непростительно, если бы, пока он занят, животное пострадало или потерялось. Он питал огромную привязанность к Бледному Коню.
«Вот это хорошо», — сказал Максимус.
Опустив голову, сосредоточенно продолжая идти, переставляя ноги, Баллиста не осознавала, как далеко они зашли. Ветер усилился и отступил на север. Теперь он бил им в глаза, но уже начал срывать пелену пыли. Слева от них отряд Тридцатого легиона Ферокса был как на ладони. Впереди облака рассеивались, и едва можно было различить смутные очертания, отблески металла и цветные пятна.
«Стой! Выстройтесь в линию под прямым углом к легионерам.
Три ряда, щиты перекрываются, все готовы принять кавалерию.
«Преторианцы, займите позиции по обе стороны!» — Баллисте пришлось прокричать последнюю команду.
Немцы, тяжело дыша и отдуваясь после забега, перестроились. Тем не менее, они с рвением завершили манёвр, в то время как преторианцы толкались и наступали совершенно беспорядочно.
Давайте совершать смелые поступки.
Фреки тихо продекламировал стихотворную строку.
Баллиста молча провел свой предбоевой ритуал: сначала ослабил кинжал на правом бедре, затем меч на левом и, наконец, прикоснулся к лечебному камню, привязанному к ножнам.
Из северного ветра, окутанный ореолом пыли, появился враг.
Пятьсот, шестьсот всадников в шлемах, доспехах, со щитами и мечами в руках.
Здесь перед закатом мы будем
Дадим нашим копьям громкий звон.
Преторианцы отреагировали на внезапное появление противника крайне негативно. Из обоих отрядов стражи раздались нервные крики. Причудливые белые плюмажи на их шлемах колыхались: одни пытались выстроиться в строй, другие же отставали. Центурионы кричали, хлеща по спинам непокорных посохами из виноградной лозы.
«Ничего подобного, — сказал Фреки. — Вот как они расплачиваются за золото своего военачальника. Людьми, достойными стать рабами».
Офицер в чеканных и позолоченных доспехах обращался с речью к всадникам.
«Ты готов к войне?» С его плеч свисал пурпурный плащ.
«Готово!» — рявкнули в ответ солдаты.
Баллиста расположился в первом ряду, Фреки — справа от него, Максимус — слева. Если именно здесь Судьба оборвет нить его жизни, он умрёт в хорошей компании.