В тенистом уголке луга устанавливали большой шатер. Удивительно, как Ацилий Глабрион сумел перевезти столь сложную конструкцию, учитывая, что Баллиста ограничил каждого старшего офицера, включая его самого, всего тремя верховыми лошадьми и четырьмя вьючными мулами. Ограничение соблюдалось неукоснительно. Баллиста не удивился.
За несколько лет до этого, отправляясь в поход на Восток, он запретил офицерам перевозить личные вещи в повозках.
Приказ был проигнорирован. Баллиста сжёг машины нарушителей вместе с их содержимым. Ацилий Глабрион был среди тех, кто лишился своего имущества. Подобную историю рассказывали и пересказывали по всей армии.
Это воспоминание не доставило Баллисте особого удовольствия. Он был пьян, когда сжигал повозки. Он даже не был уверен, что это была его идея. Неприязнь Ацилия Глабриона к нему была не напрасной. Присутствие патриция вряд ли способствовало гладкому ходу экспедиции.
«Эй, — крикнул Баллиста, — что ты делаешь с этой соломинкой?»
Держа в руке пучок, занесенный в воздух, фракийский воин ничего не сказал, но выглядел он совершенно подавленным.
«Лошади мокрые. Их нужно высушить».
Появился конюший Третьего. Глаза его были налиты кровью. Возможно, это была пыль от дневного перехода, но от него пахло перегаром.
«Не мокрые, как будто перешли реку вброд», — сказал Баллиста. «Дождя нет. Только немного пота. Работа не нужна. Потрите их щётками».
«Их шерсть будет выглядеть лучше, если сначала использовать солому».
«Их внешний вид вызывает меньше беспокойства, чем их благополучие».
«В Третьем легионе мы так не поступаем», — резко ответил конюх. «Префект Солин всегда нас хорошо готовил. Достойны императорского смотра, как он любил говорить».
«Солин ушел», — подошел Луций Прокул. «Третий теперь мой. Ты сделаешь, как велит полководец».
Конюх хмыкнул и ускакал. Баллиста был уверен, что услышал что-то о трахающихся галлах и варварах. Походка у него была неровная; вполне возможно, он был пьян.
«Нет, не так!» — Баллиста шагнул вперёд и взял у солдата щётку. «Встань подальше от лошади, обопрись на щётку, вот так».
Солдат отступил назад, его поведение говорило о том, что весь мир несправедлив.
«Расчесывайте шерсть только в том случае, если она покрыта грязью.
В противном случае всегда следуйте направлению роста волос. Сначала шея, затем двигайтесь вниз.
Эмесенцы открыто смеялись над поражением фракийца. Некоторые даже выкрикивали комментарии на родном языке.
«Тишина в рядах!» — взревел Гераклиан.
Можно было предположить, что их префект не знал сирийского языка. Ираклиан разгневался бы ещё больше, если бы понял, что было сказано.
Баллиста посмотрела туда, где стоял обоз. Печальным свидетельством было то, что погонщики мулов под командованием Гратуса контролировали ситуацию лучше, чем любая из этих групп солдат.
Экспедиция, в которой два старших офицера едва могли заставить себя произнести хотя бы одно вежливое слово, конюх Третьего полка был неуклюжим пьяницей, солдаты под его началом не были готовы к походу, а солдаты каждого отряда испытывали глубокую неприязнь к солдатам другого, была неблагоприятной.
К счастью, у колонны не было серьезной перспективы сражения.
* * *
Лагерь за пределами города Лугдунум
Восемь дней до июльских ид. Из первого лагеря в Лугдунум, через рыночные города Тинуртий и Матиско, в три лёгких этапа. Дорога пролегала через пышные поля, ухоженные на аккуратных прямоугольных полях, которые свидетельствовали о руке римских землемеров. Река Арар слева была окаймлена ивами. На рассвете и по вечерам над водой летали утки и другая дичь. Погода была благосклонной, жара не была чрезмерной. Войска начали привыкать к подобию привычного распорядка. И вот, в первую же ночь в городе, начались неприятности.
Баллиста сидел в тени дуба в окружении четырёх старших офицеров. Все они были в великолепных парадных доспехах, как того требовал военный суд. Судить всегда было ему противно. Власть давила на него. Он часто видел, как власть над жизнью и смертью пробуждала худшее в людях, которые в остальном были дружелюбны и сострадательны.
Во многом этот судебный процесс был продиктован его собственной беспечностью и самоуспокоенностью. Солдаты в городах имели слишком лёгкий доступ к выпивке и женщинам, а также к соблазну азартных игр и господства над мирным населением.
Дисциплина катилась в пропасть. И Баллиста прекрасно знал о вражде между эмесенцами и фракийцами. Сегодня утром, слишком поздно, он приказал войскам покинуть свои постой и разбить лагерь здесь, на равнине к западу от города. В голове промелькнули двери конюшен и лошади.