В девятом часу, примерно за три часа до заката, они выступили. Каждый четвёртый из воинов остался сторожить лошадей среди деревьев. Остальные, гуськом, последовали за Аргицием по козьей тропе наверх, в гору.
Баллиста прихлопнула комара на руке. Солнце уже клонилось к закату, отбрасывая длинные тени сквозь сосны. Щит, перекинутый через спину, натирал шею, а тяжесть меча врезалась в плечо. Перед тем, как покинуть лагерь, он осмотрел людей, приказав им оставить все украшения с поясов и снаряжение – всё, что могло побрякивать. Несмотря на меры предосторожности, звуки, доносившиеся с тропы, были…
Тревожно громко: тяжёлые шаги; затруднённое дыхание; звон металла о металл или камень. Казалось, спешившиеся кавалеристы производили даже больше шума, чем пехотинцы. Если бы боги позволили, этот грохот поглотили бы близко расположенные стволы деревьев или унес бы западный ветер, шелестящий в листве.
«Логово находится за следующим холмом», — тихо сказал Аргиций. «Передай людям, чтобы рассредоточились».
Баллиста скользнула обратно по тропе, шепча указания. По шесть лучников на каждом фланге, воины в доспехах в центре. Держитесь этой стороны горизонта. Не издавайте ни звука. Слушайте мою команду.
Упавшая ветка служила хорошим укрытием наверху. Сняв шлем, Баллиста выглянул из-за сосновых иголок. Вместе с ним поднялись только Максимус и Аргиций.
Внизу, в низине, лагерь багаудов уже погрузился в тень. Перед пещерой возвышалось глинобитное строение, похожее на башню. По обе стороны располагались загоны для скота. В них кишели животные. Среди лошадей в полумраке блестела шкура Бледного Коня. Слева стояли двое стражников.
Оружие у них было с собой, но они сидели и пили из фляги. Всё внимание, которое они уделяли своему делу, было приковано к главной тропе, ведущей с юга. Они ни разу не взглянули на склон на востоке, где укрывались Баллиста и его люди.
Над кострищем у пещеры на вертеле крутилась свинья. Женщины поливали мясо соусом. Дым поднимался по склону, принося восхитительный аромат древесного дыма и потрескивания. У здания, награбленного на какой-то разграбленной вилле, стоял огромный деревянный стол. Он уже был завален хлебом. Кувшины с вином и миски с соусами и овощами стояли наготове. Баллиста и его люди сегодня ели только холодный бекон и чёрствый бисквит, запивая их поской – кислым вином из их пайка.
Бакауды готовились к пиру. На открытом пространстве перед столом они, обнажённые, мылись в огромных сосудах с подогретой водой, натирая друг друга украденными мазями и маслом. Их мечи и ножи были сложены рядом с их местами за столом. Лишь у немногих были щиты. И всё же Баллиста насчитал не менее пятидесяти человек.
Внезапность, подготовка и превосходное оснащение должны были преодолеть их численное превосходство.
«Давайте быстро с ними разберемся», — прошептал Максимус.
«Тогда съешьте свою еду, пока она не испортилась».
«Нет, пусть сначала напьются», — сказал Баллиста.
Аргиций говорил, что в бандах разбойников, наводнивших Галлию, было много дезертиров из армии.
Они были обученными фехтовальщиками. Не все бакауды были беглыми рабами, крестьянами или преступниками, освободившимися из тюрьмы. Лучше не недооценивать их.
Нашествие разбойников усилилось за последние пару лет. Готовясь к гражданской войне, Постум отозвал в свою полевую армию всех солдат, ранее охранявших перекрёстки дорог и мосты в сельской местности. Ситуация значительно ухудшилась с тех пор, как мятежный император приказал всем членам своего так называемого Сената отправиться в Августодун. После исчезновения владельцев крупнейших поместий отчаявшиеся и голодающие искали пропитания и безопасности в других местах. Более мелкие землевладельцы были готовы действовать вне закона, и главари разбойников заняли освободившееся место.
Аргиций утверждал, что среди вождей багаудов были друиды — жрецы-егеря, вдохновлявшие своих последователей мессианскими видениями нового порядка и даже падения самого Рима.
Закончив омовение, бандиты натянули мешковатые штаны и короткие туники и пошли возлежать на тюках соломы, служивших им кушетками.
«Во главе, на почётном месте, стоит Гелиан, их предводитель, — сказал Аргициус. — Он всегда был жестоким человеком.