Но у него не было выбора. Письмо ясно давало это понять. Его тётя и двоюродный брат были в Бриксии, а родители — в Риме. Если он откажется, не говоря уже о том, чтобы не исполнить его просьбу, они пострадают за его проступок.
Возмездие Волусиана будет суровым и ужасным.
Держа горячую чашу щипцами, мужчина вылил расплавленный воск обратно на листы блокнота. Его мысли обратились к способам и средствам. Был яд. У него были знания и ингредиенты. В его багаже был флакон с колхицином с Кавказа – ядом Медеи. Он действовал быстро. Один глоток неизбежно приводил к смерти. Только невежды прибегали к магии. Врач мог смешать цитрон с миртом.
сок, сваренные в вине лягушки, добавить его в мочу ребенка... Что бы он ни делал, это не имело бы никакого значения –
жертва умрет.
Правая рука офицера инстинктивно потянулась к кольцу на среднем пальце левой руки. В кольце была ещё одна таблетка колхицина. Иногда самоубийство было лучше плена.
Однако отравить Баллисту было бы сложно и далеко не так уж и тонко. Если бы раба Феликса удалось подкупить, он бы готовил всю еду для Баллисты. Северянин же ел каждый приём пищи вместе со своими двумя варварами-телохранителями. Все трое умрут. О естественных причинах не могло быть и речи. Яд был бы очевиден. Раба нужно было бы каким-то образом убить, прежде чем его пытали. Любое отравление, если только его не совершила жена, имело бы последствия.
Это должен был быть клинок. Баллиста спал в своей палатке один. В остальное время он часто оставался один.
Возможно, внимание Баллисты к галльской женщине Витрувии могло бы предоставить такую возможность. Лучше бы нож не принадлежал самому мужчине. С колонной были четверо фрументариев, личности которых были ему известны. Они выполняли его приказы. Они были не просто посланниками и шпионами, а опытными убийцами.
OceanofPDF.com
ГЛАВА ДВАДЦАТЬ
Дорога к югу от Весунны, Аквитания
Семь дней до августовских календ
БАЛЛИСТА шел пешком от конных рядов.
С рассветом лошадей напоили и накормили.
Баллиста проверил несколько пригоршней овса.
Они были чистыми, без пыли, с приятным, свежим запахом. Зёрна, которые он раздавил ногтем большого пальца, не были хрупкими. При раскусывании зёрна раскалывались, как и должно быть, а не рвались. В качестве меры предосторожности в сено подмешали мякину, чтобы лошади не глотали корм неразжёванный.
Во время похода животные всегда теряли вес и ухудшали состояние.
Сёдла развалились. Если их не регулировать постоянно, это приводило к серьёзным травмам. Помимо правильной сбруи и мебели, для здоровья лошадей жизненно важны тщательный уход и хорошее кормление. Вчера вечером им дали отрубную кашу с льняным семенем – это полезно для их навоза – и лошадям требовалось разнообразие в питании. В целом, Баллиста был доволен тем, как они выдерживают тяготы путешествия. Неизбежно, некоторые слегка захромали или совсем сломались. Первых теперь вели с обозом. Вторых оставили в городе Весунна, где реквизировали замену. Даже кони фракийцев чувствовали себя неплохо, теперь, когда пьяного конюха заменили на кавалериста, произведённого из рядовых, который понимал, что такое необходимый уход.
«Доброе утро, сэр», — говорил солдат по акценту, присутствовавшему в Родопских горах к югу от Дуная.
«Это действительно так».
Мужчины завтракали: бекон, бисквит и кислое вино из своего пайка, дополненные свежей едой, купленной по пути. Баллиста был удивлён переменой во фракийцах, как и тот, кто только что к нему обратился. Их гнев на его обращение с их мёртвым декурионом вскоре утих. Оказалось, что офицер был далеко не популярен – солдафон, слишком готовый к нападкам. Сам Баллиста сожалел о том, что выставил тело напоказ, не оставив даже монеты для паромщика. Лишённая возможности переправиться через Стикс, душа вечно скиталась по земле. Однако иногда дисциплина зависела от образцовой жестокости.
Третья ала казалась и более удовлетворённой, и более слаженной. С тех пор, как они покинули виллу, открытое неповиновение, даже грубая дерзость, больше не наблюдались. Солдаты начали выполнять свои задачи с определённой гордостью. То ли благодаря трудам Ксенофонта, то ли, что более вероятно, по совету своего старшего декуриона, Луций Прокул учился командовать кавалерийским крылом. Остались лишь два младших офицера, вызывавших опасения. Ещё месяц-другой в полевых условиях, и фракийцы станут полноценным боевым формированием.