Баллиста сидел в тени и дремал. Шум реки казался далёким, каким-то успокаивающим. Непрошеные мысли о доме пришли ему на ум: высокие вязы у замка Хлимдейл на острове Хединси; он сидел с матерью, глядя на деревья из отцовской комнаты под самой крышей. Это было в прошлом году. Вряд ли он вернётся, снова увидит мать. Он никогда не хотел уезжать. Он любил Джулию, любил сыновей, но часть его сердца оставалась на севере, с семьёй, с Кадлин, первой женщиной, которую он полюбил. Теперь Кадлин был женат на Ослаке, его сводном брате. Некоторые влюблённые в этом мире живут, дорожа друг другом, лежат в тепле друг у друга. С наступлением дня Баллиста отправился один.
К тому времени, как эмесенцы переправились, уже клонился к вечеру, тени становились длиннее. Баллиста решил, что обоз и мулы конных лучников переправятся до наступления темноты. Остальные разместятся сегодня на ночь лагерем там, где…
были с фракийцами. Баллиста был недоволен разделением своих сил. Из прочитанного он вспомнил римскую армию, застигнутую повстанцами по обе стороны реки во время Союзнической войны. Она была разбита наголову. Как ни странно, других примеров на ум не приходило. Возможно, опасность была настолько очевидна, что благоразумные командиры избегали разделения сил в непосредственной близости от противника. Однако иногда приходится рисковать, и Фабий со своими людьми не обнаружили ничего предосудительного. Тем не менее, Баллиста приказал удвоить число аванпостов.
Ночь была чёрной. Северный ветер накрыл тучи. Они развели огромные костры, чтобы разогнать тьму. В их свете мужчины чувствовали себя почти празднично. Они пели старые походные песни, радостно распевали непристойные застольные песни. Некоторые неуклюже танцевали, словно дрессированные медведи, в мерцающем свете костра. Затем, среди всеобщего веселья, кто-то пел что-то из своей далёкой родины. Лагерь затих, вслушиваясь в мелодию утраты и тоски, в которой отражалась меланхолия военной службы, жизни суровых людей вдали от дома.
Феликс раздобыл немного рыбы. Он пожарил её на вертелах на огне. Свежего хлеба не было, зато были сухари и кислое вино. Баллиста пообедала с Максимусом и Тархоном.
Когда они закончили, Баллиста объявил, что пойдёт по линии. Телохранители ответили, что пойдут с ним. Баллиста помедлил, ожидая неопределённого решения, но согласился. Они были правы. Кто-то пытался его убить, и вряд ли убийца действовал в одиночку.
Они пересекли мост, вода внизу была чёрной и блестящей в отражённом свете. Гераклиан, префект эмесенцев, сидел у своей палатки, работая при свете фонаря над дневными сводками. Сказав несколько слов, Баллиста прошёл сквозь ряды. Лучники собрались вокруг костров, приветливо поприветствовав его. В тени своих телохранителей Баллиста вышел за лагерь, где царила почти непроглядная тьма, пока его не вызвали на бой. Баллиста дал знак отступить. Дозорный
заверил его, что всё спокойно и хорошо. Вернувшись через мост, трое мужчин прошли сквозь ряды фракийцев.
Луций Прокул отправился спать. Те солдаты, что тоже не ложились спать, опять же, были приветливы. Вот это жизнь, сэр: настоящая кампания, лёгкая поездка, горячая еда, выпивка и компания.
Баллиста оставил обоз напоследок. Появился Гратус и заверил его, что мулы и запасные лошади накормлены и напоены, люди тоже; все уложены. Баллиста пожелал ему спокойной ночи.
Большой шатер Витрувии стоял у берега. Изнутри доносились лёгкая и тихая музыка. Должно быть, одна из её служанок играла на флейте.
«Со мной все будет в порядке», — сказал Баллиста.
Максимус и Тархон ухмыльнулись друг другу.
«Мы останемся неподалёку», — сказал Максимус. «Вне зоны слышимости».
У меня нет желания слушать».
Управляющий Витрувии вошёл, чтобы объявить о прибытии Баллисты. Он вышел и сказал, что его госпожа будет рада приветствовать покровительницу.
Проходя через повешение, Баллиста увидел Ацилия Глабриона. Мужчина лежал на ложе, полулежа там, где несколько ночей назад лежал Баллиста. Витрувия была рядом с ним. Она встала. Ацилий Глабрион не поднялся.
Витрувия подошла к Баллисте. Несмотря на свой высокий рост, ей пришлось встать на цыпочки, чтобы коснуться его щеки своей. Её духи пахли по-другому.
«Неожиданное удовольствие», — сказала она.
Баллиста взглянул на Ацилия Глабриона. Он пожалел об этом. Молодой патриций улыбнулся и поднял бокал в шутливом приветствии.
«Я пришёл убедиться, что вы благополучно размещены». Эти слова показались самому Баллисте неуклюжими и неубедительными.