— Не знаю, сможем ли мы вообще вернуть ту дружбу, что была раньше. — Мы слишком изменились, да и дерьма между нами накопилось предостаточно. — Но она мне небезразлична, и я вижу, как ее это сжирает изнутри.
— Она со мной не разговаривает. Меня это просто с ума сводит.
— Ты слишком предвзят.
Старые раны семьи Истон так и не затянулись как надо. Пытаясь остановить кровотечение, они наживую зашили их так, что все только загнило. И я понятия не имел, как это исправить, кроме как вскрыть нарыв заново. Но сомневаюсь, что хоть кто-то из Истонов к этому готов.
Хейз сделал глоток пива.
— Ей нужно выговориться. Кому угодно.
Мне хотелось, чтобы Хэдли поговорила со мной. Хотелось снова стать тем, кому она доверяет свои секреты. Тем, кто поможет все наладить. Но я не был уверен, что справлюсь. По слишком многим причинам.
— Попробуешь с ней поговорить?
Слова Хейза прозвучали в ночной тишине слишком неожиданно, застав меня врасплох.
— Не думаю, что это хорошая идея. Она мне, скорее всего, башку оторвет.
Хэдли всегда так делала, когда на нее давили. А если надавлю я, будет только хуже.
Хейз посмотрел мне прямо в глаза.
— Ну так надень, блядь, шлем. Я в отчаянии, Калдер. Я перепробовал все. Я не могу допустить, чтобы моя семья развалилась.
В его голосе сквозила неприкрытая паника. Последний раз я слышал его таким, когда пропала Эверли. Он редко о чем-то просил, но сейчас это было важно.
— Я сделаю все, что смогу.
— Большего мне и не надо.
Входная дверь скрипнула, и на крыльцо выглянул Гейб.
— Все нормально?
— Сам как думаешь? — огрызнулся Хейз.
Гейб понурил плечи и прикрыл за собой дверь.
— Хэдли уехала?
Это прозвучало как вопрос, хотя спрашивать тут было нечего. Гейб уже должен знать, что в любой непонятной ситуации его дочь сразу сваливает, чтобы побыть одной.
— Ты говорил с мамой? — спросил Хейз.
Гейб облокотился о перила крыльца и поджал губы.
— Говорил. Не уверен, что она меня услышала. Сейчас драит кухню.
— Твою мать, — процедил Хейз.
Джулия в режиме генеральной уборки — это всегда плохой знак.
Я отклеил еще один кусок этикетки от бутылки.
— А где Шай?
— Ушла в конюшню.
Я даже не услышал, как она перебежала через гравийную дорожку к конюшне, где жили ее любимые лошади и где прямо над стойлами находилась ее жилая мансарда. Впрочем, Шайло умела растворяться в воздухе и появляться из ниоткуда как никто другой.
У Хейза на щеке заходил желвак.
— Она как?
— Сам знаешь, она не любитель торчать тут, когда воздух так и трещит от напряжения. Но, думаю, нормально.
Пожалуй, это было единственное, что объединяло сестер. Желание свалить. Черт, да у Беккета была та же фигня. Из всех детей Истон только Хейз упорно оставался на месте.
В кармане завибрировал телефон. Я достал его и глянул на экран — напоминалка о том, что мелких пора везти домой и укладывать спать. Я поднялся на ноги.
— Мне пора. Девчонкам завтра в школу.
Гейб хлопнул меня по плечу.
— Конечно-конечно. Смотри не забудь почитать им перед сном.
— Никогда не забываю.
Хейз коротко кивнул мне.
— Помни, о чем мы договорились.
— Помню.
Стоило мне открыть входную дверь, как прямо передо мной с торможением вылетела Берди. Она заглянула мне за спину, пытаясь рассмотреть что-то за моей широкой фигурой.
— А где Хэдли? — Сзади показалась Сейдж, согласно кивая.
— Поехала домой.
Сейдж воровато покосилась в сторону кухни, где Джулия вовсю самозабвенно драила столы.
— Потому что она разозлилась на маму Джулс?
Я прижал дочку к себе. Сейдж слишком тонко чувствовала чужие эмоции, и этот груз ложился на ее крошечные плечи.
— Думаю, Хэдли просто обиделась. В семьях все сложно, и иногда нам трудно ладить друг с другом.
— Но мы-то ладим, — вставила Берди.
— Почти всегда. Но ты ведь тоже пару раз хлопала дверью перед моим носом, — напомнил я ей.
Берди залькала румянцем.
— Но я потом всегда прошу прощения, и мы миримся. А мама Джулс и Хэдли, по-моему, никогда не мирятся.
Тут она попала в самую точку. Я вообще не помню, когда Хэдли и Джулия в последний раз нормально разговаривали. Ну, так, чтобы хоть попытаться услышать друг друга. Я посмотрел сверху вниз на своих девочек. Даже представить не мог, чтобы у меня с ними когда-нибудь начался такой разлад.
— Твоя правда. Мы извиняемся. И это самое главное, что нужно делать. А еще — говорить друг другу, как сильно мы друг друга любим.