— Я возьму с собой. Не хочу портить вам девичник.
— Мальчикам вход туда точно воспрещен.
Калдер хмыкнул, и от его знакомого низкого смеха по моей коже пробежала легкая дрожь.
— Обещаю не нарушать границы. — Ирония тут же сошла с его лица. — Как ты вообще? Я переживал за тебя.
Мы виделись на рабочих сменах и когда я забирала близнецов на прогулку в парк, но я тщательно следила за тем, чтобы мы никогда не оставались наедине. Он видел меня насквозь. Знал все мои шрамы. А выдерживать его испытывающий взгляд мне было не под силу.
— Все нормально. Просто много дел.
— Снова гоняешь по горам на бешеной скорости?
От его слов я внутренне подобралась. В них не было злости, но она и не требовалась. Это в любом случае прозвучало как упрек.
— А если и так, ты собираешься читать мне нотации?
Внутри всколыхнулась волна гнева. Не просто из-за его осуждения, а из-за того, чего он меня лишил: моего верного напарника по безумствам.
— Я просто хочу, чтобы ты была в безопасности.
Я встретила взгляд Калдера.
— Я не собираюсь перестать жить и прятаться в каком-то коконе, который устроит тебя и мою маму. Раньше ты это понимал.
Его темные глаза вспыхнули, став почти янтарными в предзакатных сумерках.
— В те времена я совершил кучу ошибок…
Я невольно отступила на шаг, словно от пощечины. Впрочем, удар по лицу принес бы меньше боли.
— То есть вот кто я для тебя? Ошибка?
— Что? Нет. Я совсем не то имел в виду…
— Ты уверен? Последние четыре года ты более чем ясно давал понять, как сильно не хочешь видеть меня рядом.
Каждый миллиметр дистанции, которую Калдер выстраивал между нами, был словно аккуратный, расчетливый надрез лезвием.
— Я должен был так поступить, — хрипло вырвалось у него из груди, будто эти слова стоили ему огромных усилий.
— Почему? — Это был единственный вопрос, ответ на на который я мечтала узнать все это время, но слишком сильно боялась спросить.
— Из-за тебя мне хочется того, чего у меня быть не может.
Я судорожно вдохнула, а потом и вовсе перестала дышать. Эту фразу можно было истолковать как угодно. Наступившее молчание затянулось, я беззвучно умоляла его объясниться.
Калдер запустил пятерню в волосы, сжав их на затылке. — Думаешь, я не скучаю по всему этому? Я обожал наши авантюры. Нам было плевать на весь мир, мы просто растворялись в небе, за которым гонялись в тот день. Но пока мы этим занимались, людям, которых я люблю, было плохо. Эти девочки — мой главный приоритет, я больше не могу позволить себе роскошь быть безответственным.
Я не верила собственным ушам. Какая-то часть меня всегда догадывалась, что Калдер не хочет рисковать, оставшись единственным родителем для своих дочек. Но все остальное… это просто в голове не укладывалось.
— Калдер, Джеки попала в аварию вовсе не потому, что ты катался на горных велосипедах или занимался скалолазанием. Она попала в нее, потому что была больной и эгоистичной эгоисткой.
Его взгляд метнулся к моему лицу, в глазах вспыхнула ярость. — Я оставлял ее одну, чтобы сорваться с тобой на очередные поиски приключений. Столько раз, что не сосчитать. Я сам развязал ей руки, дал возможность снова подсесть на эту дрянь, и это чуть не стоило мне всего. Теперь у Берди и Сейдж есть только я.
Легкие словно отказались принимать воздух. Уродливое варево из чувства вины, взаимных упреков и злости, бурлящее в Калдере, висело в воздухе плотным черным дымом. Задохнемся мы гораздо раньше, чем нас поглотит пламя.
— Ты винишь меня.
Вот то единственное, что он никогда не произнесет вслух. Ведь это я каждый раз подбивала его поехать со мной. Конечно, порой инициатором был и он, но мне это было нужнее — я задыхалась под давлением семьи, которая пыталась вылепить из меня ту, кем я никогда не смогла бы стать.
— Сука! — Калдер резко развернулся, пнув гравий. — Нет, не виню. Я виню себя, и уж точно виню Джеки. Но тебя я не виню.
Я промолчала. Я не верила ему. Неудивительно, что он оттолкнул меня. Теперь в происходящем появилось хоть какое-то подобие логики.
Калдер снова повернулся ко мне и подошел почти вплотную.
— Хэдли.
Я не проронила ни слова. Его откровения все еще крутились у меня в голове, добивая остатки израненного сердца.
Он поднял руки и обхватил мое лицо ладонями. Теми самыми шершавыми ладонями, прикосновения которых к своей коже я так отчаянно ждала. Но сейчас я ничего не почувствовала.
— Хэдс.
Все внутри ныло от боли.
— Моя маленькая сорвиголова.