Я прокрутил страницу чуть дальше и включил видео, снятое на пару месяцев позже, где Хэдли каталась на сноуборде. Монтаж здесь был уже посерьезнее. Картинку нарезали сразу с трех ракурсов: один — от первого лица, глазами Хэдли, второй явно снимал другой сноубордист, а третий писали с дрона. Надо признать, выглядело это потрясающе. Меня затянуло, я пододвинулся ближе к экрану, наблюдая, как она выдает трюк за трюком.
Пролистав еще дальше, я наткнулся на ролик с заголовком «Покой на Тихоокеанской тропе». Кликнул на него. Здесь не было никаких операторских изысков — в основном съемка от первого лица. Под негромкую инструментальную музыку на экране сменялись захватывающие дух пейзажи.
Я помнил, как Хэдли ушла в этот поход по тропе в полном одиночестве. Разумеется, она никому ничего не сказала, пока не оказалась уже в пути. Она просто настроила отложенную отправку письма для Хейза, где указала свой маршрут и примерные даты, когда планирует выходить на связь.
Хейз и его родители тогда были вне себя от ярости, да и я от них не отставал. Но в тот момент я использовал этот ее поступок как очередное напоминание, как причину, по которой нам с Хэдли никогда не быть вместе. Мне казалось, что я не смогу впустить в свою жизнь человека с таким безрассудным пренебрежением к собственной безопасности. Теперь же я отчетливо видел, что Хэдли просто отчаянно нуждалась в свободе и покое, чтобы заглушить тот шум, которым мы все ее окружали.
Вскоре пейзажи сменились лицом Хэдли. Даже испачканная грязью, она выглядела потрясающе. От нее веяло какой-то чистой, первозданной красотой. Она слегка улыбнулась в камеру.
— Я подумала, что было бы здорово делать ежедневные отчеты. Что-то вроде дневника, — она посмотрела куда-то в сторону. — Первый день позади. Не буду врать, пришлось нелегко. И дело не в физической нагрузке, хотя завтра у меня точно будут выть все мышцы. Ломает именно психологически, когда ты уходишь от цивилизации и понимаешь, что несколько недель проведешь наедине с собой.
Хэдли подобрала камешек и принялась перекатывать его между пальцами.
— Не знаю, почему сама мысль об одиночестве так пугает. Я и так чувствую себя одинокой каждый божий день. Моя семья любит меня, но они меня не понимают. А человек, который был мне дороже всех в этом мире, решил, что может просто уйти, даже не обернувшись.
В легких перехватило воздух. Я не мог ни дышать, ни шевелиться, не в силах оторвать глаз от экрана.
— Я знаю, каково это — быть одной. И все же, когда я уходила с той первой парковки, мне было жутко. Может, это мой шанс примириться со своим одиночеством, а со временем, возможно, даже подружиться с ним.
Она горько улыбнулась в камеру.
— Потом расскажу, как все прошло.
Музыка снова стала громче, и лицо Хэдли растворилось в темноте. Экран погас, наступила тишина. Больше ничего не было. Но я все еще отчетливо видел боль, застывшую на ее лице, когда она говорила эти слова. Я ведь знал, что Хэдли нуждается во мне, и все равно оставил ее. После такого я чувствовал себя последней тварью.
Я потянулся к верху страницы, чтобы закрыть вкладку, как вдруг мой взгляд за что-то зацепился. Это был короткий комментарий под видео: «Ну и шлюха».
Я перестал листать. Комментарий висел под относительно свежим роликом — судя по всему, там, где она прыгала со скалы в воду. Я развернул ветку обсуждений. Их там были сотни, если не тысячи. Большинство писали приятные вещи.
«Это просто отвал всего!»
«На следующей неделе еду на скалы. Обязательно попробую так же!»
Попадалось много комментариев, состоявших только из эмодзи и всяких картинок.
Но были и уродливые.
«Ну и выскочка».
«Слышал, она накручивает подписчиков».
«Она вечно трется с этими двумя парнями. Спорим, она трахается с обоими».
«Эту сучку пора поставить на место».
Я потянулся к телефону до того, как успел сообразить, который час.
В трубке раздался сонный голос Хэдли.
— Что случилось?
— Я смотрю одно из твоих видео на «Вуайере».
На секунду повисла тишина, послышался шорох простыней.
— Ты звонишь, чтобы наорать на меня?
— Я звоню, чтобы спросить, какого черта под твоими видео делают эти мерзкие комментарии.
Хэдли вздохнула.
— Это просто тролли. Не обращай внимания. Я не обращаю.
Я пробежал глазами по экрану, сильнее сжимая трубку.
— Тут один пишет, что ты заслуживаешь сломать себе шею, а чуть ниже какой-то ублюдок во всех подробностях расписывал, что сделал бы с ней, останься они наедине. — Это же просто больные ублюдки.