Ее слова не давали мне покоя с тех самых пор, как она бросила их между делом: «Поверь, я прекрасно знаю, что внушаю тебе отвращение». Меня убивало, что она так думает. Особенно когда это было полнейшей чушью.
Глаза Хэдли в зеркале слегка округлились.
— Л-ладно.
— Просто помни об этом, — я наклонился и поцеловал ее обнаженное плечо. Кожа была такой мягкой, что мне до безумия захотелось покрыть поцелуями ее всю. Но вместо этого я выпрямился и поспешил убраться из ванной от греха подальше, пока туда не зашел кто-нибудь из детей.
21 Хэдли
— Спасибо, что приехала, — сказал Хейз, распахивая входную дверь дома на ранчо.
Зря я это сделала. И сама толком не знала, зачем явилась. Всему виной это паршивое слово: надежда. Оно заманило меня сюда, подсунув иллюзию того, какой могла бы стать наша семья, уладим мы свои разногласия. Я быстро обняла брата.
— Я приехала на десять минут раньше. Ты заметил?
Он тихонько усмехнулся.
— Очень впечатляет.
Следом появилась Шай, а за ней по пятам шел пес Хейза, Кода. Я шутливо толкнула ее плечом в плечо. Объятия — это вообще не про мою сестру, как и любые другие нежности.
— Уже выяснила, когда заберешь жеребенка?
— Через три недели.
— Дай знать, когда приедет. Хочу посмотреть на него.
Молодой конь, которого выбрала Шай, был великолепной гнедой масти, статный и с характером. Вместо ответа Шайло просто кивнула и ушла в гостиную.
Я взглянула на Хейза.
— С ней все нормально?
Он устало потер лицо рукой.
— С ней хрен поймешь.
И это жутко бесило моего брата. Я ущипнула его за бок.
— Не твоя забота выяснять, нормально с ней все или нет.
— Конечно, моя, — он обхватил меня рукой за шею и принялся в шутку тереть кулаком макушку. — Разве ты не знаешь, что старшие братья всегда будут за всех переживать?
Я ущипнула его со второго бока, на этот раз сильнее. — Отпусти меня, чучело ты большое.
— Ой! Больно же, ведьма мелкая.
— Прямо музыка для отцовских ушей — детки грызутся точь-в-точь как в старые добрые времена.
Я вырвалась из захвата Хейза и подошла обнять отца.
— Утихомирь своего сына, а?
Хейз задрал футболку, разглядывая бок.
— По-моему, она мне кожу прокусила.
— Нытик.
Отец громко расхохотался.
— Господи, как же я рад, что мне больше не нужно быть у вас судьей.
Подошла Эверли и ласково похлопала Хейза по груди.
— Не переживай, я тебя защищу.
Он прижал ее к себе.
— Слава богу. Она же дикая.
— И горжусь этим.
— А что значит «дикая»? — спросила Берди, внезапно возникнув рядом.
— Злая, — одновременно со мной выпалил Хейз, пока я говорила:
— Сильная.
Эверли прикусила губу, чтобы не рассмеяться, а вот отец сдерживаться не стал и покатился со смеху.
— Странные вы какие-то иногда, — пробормотала Берди.
Отец наклонился и взъерошил ей волосы.
— Тут ты абсолютно права.
Мы перешли в гостиную, где Адди и Сейдж резались в шашки. Когда мы вошли, Адди подняла голову.
— Она надирает мне задницу.
Сейдж ухмыльнулась.
— Ну, есть немного.
Двери на заднюю веранду были открыты, у гриля стоял Калдер. Наши взгляды встретились, и я готова была поклясться, что до сих пор чувствую, как его руки скользят по моим бокам, а губы прижимаются к плечу.
Я силой заставила себя отвернуться от Калдера и прошла на кухню. Мама резала овощи, судя по всему, для салата. Я глубоко вздохнула и заставила себя подойти ближе.
— Привет, мам.
Она подняла глаза, словно слегка вздрогнув от моего приветствия.
— Хэдли.
— Помочь чем-нибудь?
Она открыла рот, и я была уверена, что сейчас услышу отказ, но мама вдруг замялась.
— Да, пожалуй. Почистишь морковь?
— Без проблем, — я подошла к раковине, вымыла руки и принялась за дело. — Как прошла неделя?
— Хорошо. Повозилась в саду в свое удовольствие, а это меня всегда радует.
У моей мамы был такой огород, что обзавидовались бы даже заправские фермеры. Одни из лучших воспоминаний моего детства — как я помогала ей собирать урожай к обеду или как мы планировали, что приготовить, исходя из того, что поспело на грядках.
— Ты сама эту морковь вырастила?
— Да, она и часть листьев для салата прямо с грядок. Для перцев и помидоров еще рано, так что они из магазина.
— Выглядят отлично.
— Спасибо, крошка.
От этого ласкового прозвища в груди что-то болезненно сжалось. Я уже и не помнила, когда она в последний раз меня так называла.