Калдер сходил и купил мне новый телефон с совершенно другим номером, но он не мог стереть слова, которые выжглись у меня в памяти. Он не мог вернуть мне чувство безопасности в собственном доме, хотя очень старался. Он уже позвонил в охранную компанию, чтобы установить ворота и камеры.
Я просто сидела, пока мир вокруг продолжал вращаться. Любое движение давалось с огромным трудом. Руки и ноги налились свинцом, весив будто по сорок килограммов каждая, а в голове стучало. Я устала до костей, но стоило попытаться вздремнуть, как слова из сообщений начинали кружиться перед глазами, издеваясь надо мной.
Диван прогнулся, и рядом со мной устроилась Сейдж. Она переплела свои маленькие пальчики с моими.
— Люблю тебя, Хэдс.
— И я тебя люблю, Гусенок.
— Хочешь поговорить об этом? Мне иногда это помогает.
Я опустила голову, прижавшись щекой к ее макушке.
— Я говорила тебе, что у тебя самое доброе сердце на свете?
Она улыбнулась.
— Раз или два.
— Говорю еще раз. Правда, самое-самое.
— Мне жаль, что ты грустишь. Папа сказал, какие-то люди наговорили тебе гадостей.
Я поморщилась при мысли о том, что Калдеру пришлось объяснять все это детям.
— Кое-кто ведет себя просто ужасно.
Сейдж на какое-то время замолчала, легонько постукивая большим пальцем по моей ладони.
— В прошлом году одна девочка была со мной очень грубой. Сказала, что моя мама пыталась меня убить.
Я резко выпрямилась.
— Кто?
Мне было плевать, что ей всего девять лет. Я бы высказала этой девчонке все, что о ней думаю.
Сейдж покачала головой.
— Да неважно кто, но было больно. Я долго грустила, а потом поняла, что она меня совсем не знает. Она даже не попыталась узнать. Если бы попыталась, то не сказала бы такого. Уверена, эти люди тебя тоже не знают.
Я крепко прижала Сейдж к себе.
— Ты самая мудрая девятилетняя девочка из всех, кого я знаю. Спасибо, что напомнила мне то, о чем я и сама знала.
Она уткнулась мне в плечо.
— Мы-то тебя знаем и любим больше всех.
У меня в глазах запекло уже в сотый раз за день, но теперь это были слезы счастья.
— Так сильно вас люблю, что и слов таких нет.
В комнату из кухни быстрыми шагами вошел Калдер, но при виде нас со Сейдж замедлил ход.
— Что тут происходит?
Сейдж улыбнулась отцу.
— Просто разговариваем по душам.
— Я вам не мешаю?
Я покачала головой.
— Иди к нам, падай в нашу кучу-малу.
Калдер усмехнулся.
— Куча-мала, значит?
он присел с другой стороны от меня и прижал нас со Сейдж к себе.
— Это официальное научное название, поверь мне.
Сейдж захихикала.
— Хорошее название.
Я ткнула ее пальцем в бок.
— Такое же хорошее, как Гусенок.
Ее хихиканье переросло в смех.
— А ты знала, что есть такой дикий цветок — Гусиная лапка?
— Правда?
— Ага. Пиньонская Гусиная лапка. Правда, она не очень красивая.
— Нам все равно нужно ее найти. Засушишь для своего альбома, — сказала я.
Калдер сжал губы, сдерживая смех.
— Пиньонская Гусиная лапка?
Сейдж закатила глаза.
— Ну да, пап.
— Какие еще интересные названия есть в твоей книге? — спросила я.
— Есть странные, например, Льнянка ублюдковая.
Калдер резко выпрямился, увлекая нас за собой.
— Сейдж, в нашем доме так не выражаются.
— Это название такое, пап. Честное слово.
— Что за книгу тебе подсунула Адди?
Я не удержалась и рассмеялась. Боже, как хорошо было дать волю смеху. Словно это простое действие сняло все напряжение, скопившееся за день.
— Льнянка ублюдковая? — я зашлась от смеха еще сильнее.
Калдер продолжал обнимать меня, но смотрел на дочь.
— По-моему, она сходит с ума.
— Похоже на то.
Задняя дверь захлопнулась, и из кухни вошла Берди.
— Что за чертовщина тут творится?
Сейдж широко улыбнулась сестре.
— Хэдли сходит с ума.
— По-моему, нам просто необходимо отправиться на поиски этой Гусиной лапки и ублюдковой льнянки, — выдавила я сквозь смех.
Берди нахмурилась.
— О чем она вообще говорит? Это что, иностранный язык?
— Это дикие цветы, — объяснила Сейдж.