— Не могу, — отрезал Калдер. Его голос звучал ровно, без единой эмоции. — Хэдли — взрослая женщина. Она осознает риски и понимает, ради чего это делает. Я не стану заставлять ее быть той, кем она не является.
Внутри меня на мгновение вспыхнуло сомнение: а вдруг где-то в глубине души он все же хотел бы, чтобы я стала другой? Вдруг он надеется, что я со временем потеряю интерес ко всему, что заставляет его так сильно за меня переживать? В горле едко зажгло.
Мама повернулась к Хейзу.
— Ну а ты-то хоть что-то скажешь?
— Мам, мы все рискуем каждый день. Просто в твоей голове одни риски оправданы, а другие — нет. Но это не так. Никому из нас не гарантирован завтрашний день. Ты должна позволить Хэдли жить своей жизнью так, как она считает нужным.
Я сжала кулаки, впиваясь ногтями в ладони. Мне до зареза нужна была эта острая боль, хоть что-нибудь, способное отвлечь меня от происходящего перед глазами.
Мама сунула телефон в карман и убрала волосы с лица. Я видела, как она заново собирает по кусочкам свою броню, возвращая себе привычный невозмутимый вид.
— Хейз прав. Ты вольна жить так, как тебе заблагорассудится. Но я не обязана на это смотреть. Для меня это слишком. Я не стану свидетельницей того, как ты разрушаешь еще одну семью.
Она перевела взгляд на Калдера.
— Не обрекай на это своих девочек. Не обрекай себя. Все закончится катастрофой. Вы трое и так уже через многое прошли. Защити себя и их так, как я не смогла защитить свою семью.
Каждое ее слово ранило, словно она вырезала буквы прямо на моей коже. Эта боль оставит неизгладимый шрам.
— Мам, — прошептала я. — Не надо.
Она резко повернулась в мою сторону.
— Ты вольна делать свой выбор, Хэдли, но и все остальные тоже. И тебе придется жить с последствиями.
С этими словами она развернулась и зашагала к своему пикапу. На этот раз она не устроила сцену и не стала хлопать дверью. Мама спокойно села за руль и уехала. Но после себя она оставила лишь руины.
41 Калдер
В ушах ревел поток крови. Оглушительный, бешеный пульс создавал вокруг меня что-то вроде туннеля. Все, что я слышал, — это слова Джулии. «Не обрекай на это своих девочек. Не обрекай себя».
Хэдли стояла неподвижно, провожая взглядом мамин пикап. Она не плакала, но вся боль этого мира отпечаталась на ее лице. Настолько глубокая, что я не представлял, чем ее вообще можно залечить.
Я прижал ее к себе. Она не сопротивлялась, уткнувшись лицом мне в грудь. Обнимая ее, я гладил ее по волосам. И встретился взглядом с Хейзом. Ему тоже было паршиво. Он запустил пятерню в шевелюру, с силой потянул себя за волосы и отошел на пару шагов, давая нам с Хэдли побыть наедине.
Их семья рушилась изнутри, и я без понятия, можно ли тут еще хоть что-то исправить. Все разлетелось на такие мелкие осколки, что их вряд ли склеишь. И дело было не в отсутствии любви. Дело в том, что страх заглушил эту самую любовь — и в Джулии, и в Хэдли.
Джулия до смерти боялась снова пережить тот ужас, когда у нее забрали Шайло. Хэдли до смерти боялась оказаться в клетке, где ей не дадут свободно вздохнуть. По сути, обе они были правы, но я не видел ни единого шанса, что они когда-нибудь найдут компромисс.
Хэдли судорожно выдохнула и отстранилась от меня.
— Она ведь зацепила тебя, да?
— Что?
— Ее слова. Они ведь тебя зацепили?
Этот вопрос меня разозлил, волна ярости мгновенно прошлась по телу.
— Я люблю тебя.
Хэдли с трудом сглотнула.
— Знаю, что любишь. Но этого достаточно?
Я провел ладонью по ее щеке.
— Этого всегда достаточно. — Господи, я молился, чтобы так оно и было, молился, что не совершаю сейчас самую большую ошибку в жизни. Потому что я не представлял себя без Хэдли. Она стала частью меня задолго до того, как я сам это осознал.
— Тогда почему у тебя такой вид, будто тебе больно?
Порой меня прямо-таки бесило, что Хэдли видит меня насквозь.
— Я понимаю ее мотивы... — Она попыталась отстраниться, но я удержал ее. — Пусть и не одобряю то, как она это преподносит. Но я прекрасно понимаю этот страх. Я сам с ним жил. Нет ничего страшнее, чем бояться потерять своего ребенка. Вообще ничего. Ты обязан беречь и защищать его, и когда случается худшее, а тебя нет рядом, чтобы это предотвратить... внутри тебя что-то ломается навсегда.
В глазах Хэдли заблестели слезы.
— И что, мне теперь до конца дней жить под стеклянным колпаком, лишь бы вы двое не волновались?
— Нет, маленькая моя, нет. — Я поцеловал ее в лоб. — Ты должна жить своей жизнью. Но, думаю, тебе станет легче, если ты поймешь ее. Она ведь делает это не со зла.