Уже сейчас зримо вырисовываются черты третьего этапа: пламя восстания, захват уже не только уездного центра, а столицы провинции, введение строжайшей дисциплины в партизанских соединениях, их перестройка по типу регулярных войск. Тут провинциальная Вандея становится регулярной армией, вторым фронтом, с которым должны будут посчитаться не только Вьетконг и Ханой, но и Сайгон и Пентагон!
Может быть, капитан Грант, не так уж безумны твои мечты? Вспомни, кто знал до войны Севера и Юга Улисса Симпсона Гранта? А ведь во время войны твой прославленный однофамилец стал героем, генералом, решил исход войны в пользу Севера и был избран благодарной нацией президентом страны.
Сладостна отрава снов марихуаны! Потом Грант забылся, окунулся в поток уже совсем бессвязных воспоминаний, сбивчивых ассоциаций. Сны витали в безоблачном прошлом, будущее рисовалось в самых радужных красках, не было решительно никаких дурных предчувствий…
И вдруг в этот хаос, в эту сумятицу вхолостую работавшего мозга, одурманенного марихуаной, ворвались настойчивые, тревожные слова, сразу вернувшие его к действительности:
— Капитан! Капитан! Они идут!..
Захолонуло в груди. Теперь ему казалось, что он ждал этого, ждал каждый день.
Но, может быть, он ошибается? Может быть, еще не случилось ничего страшного?
— Спокойно! — пробормотал Грант, силясь стряхнуть с себя похмельный, тяжкий сон.
Клиф, Шин, Харди, Честэр — все они смотрят на него так, словно он Иисус Христос и в любой момент готов совершить чудо во спасение диверсантов команды А-345.
— Кто идет сюда?
— Виктор-Чарли! Вот кто! — скороговоркой отвечал Клиф. — Сюда движутся два батальона, не меньше, по главной дороге. Наши чуть не столкнулись с головным дозором — он уже вошел в джунгли. Все деревни общины заняты. Нас предали эти ярды. Ясно как божий день. Предали сразу, как только мы появились тут. Что делать?
— Этот болван Харди, — вдруг заявил Честэр, — дал жителям деревни не по десять долларов, как вы приказывали, а по доллару. Остальное он прикарманил, а мне сунул две сотни в зубы. Он и старосту, и старейшин — всех обокрал! Это он во всем виноват!
— Иисусе Христе на костыле! — взорвался Харди. — Откуда им знать разницу между долларом и десяткой?! Ну что ты, Честэр, злишься, точно беременная волчица!
— Мне кажется, мы в кольце, сэр! — с тревогой озираясь, проговорил Шин. — Что нам делать?
Дикая боль штопором ввинчивалась в желудок. И марихуана этого ворюги Харди ничуть не помогла. Грант встал и, шатаясь, побрел в чащобу, на ходу расстегивая поясной ремень с тяжелым «люгером» и подсумками.
В голове туман. Надо что-то предпринимать, а ему вдруг вспомнился ни с того ни с сего «Банни-Боп» — «Зайкин танец».
…Это было недалеко от Форт-Брагга, в Северной Каролине. Джон Грант, получив увольнительную на весь уикэнд, взял напрокат почти новенький плимут и поехал с Шарлин, которая специально прилетела самолетом из Нью-Йорка, на пикник в лесной заповедник. И вот по дороге они увидели странную картину в поле. Веселая толпа жителей Фейетвилля выгоняла на свет божий зайцев и тут же насмерть забивала их палками и камнями.
Грант остановил машину, выскочил, побежал к толпе. «Что вы делаете?» — крикнул он.
К нему, недоумевая, подошли дети, женщины, мужчины. «Это наш «Банни-Боп», — сказали каролинцы, — «Зайкин танец». Вот добьем косых и зажарим прямо тут, в поле. Такое жаркое — пальчики оближете! Присоединяйтесь — милости просим!»
Оказалось, что «Зайкин танец» ежегодно устраивает местный пост Американского легиона. Какой-то добродушный ветеран-легионер любезно объяснил обескураженному Гранту, что раньше на «Зайкин танец» приходили с охотничьими ружьями, но в азарте палили друг в друга дробью. Были раненые. Вот и решили перейти на палки, на камни, а им, зайкам, все равно. Да и зайчатина вкусней получается. В общем, это каролинская традиция, а каролинцы свято чтут свои традиции.
Грант в растерянности развел руками, сел обратно в машину, набив шишку на темени. Шарлин плакала: «Это не люди, а звери! А ты тоже хорош — струсил! Как заяц!..»
Кажется, с этого-то дня и начались недоразумения между ними…