Он уже смутно понимал, что речь идет не только о долге перед самим собой, не только о долге перед своей «футбольной командой», из которой уцелело, кроме него, всего трое игроков — Клиф, Дон Мэтьюз и Мак.
Полковник Фолькстаад торопил с отчетом. Сестра Карэн принесла две его телефонограммы:
«Прошу представить отчет по возможности в кратчайший срок… как только позволит здоровье…»
Но как писать отчет? Писать правду, всю правду и ничего, кроме правды?
Вот дилемма: правда наверняка погубит карьеру, а вранье погубит его в собственных глазах. Вопрос гамлетовский: быть или не быть?
Нет, он не станет торопиться на радость полковнику Фолькстааду, тщательно все взвесит и обдумает в эти недели блаженного безделья в офицерской палате военного госпиталя «зеленых беретов» в Ня-Чанге. Ведь отчет о выполнении командой А-345 задания ЦРУ и штаба ЮСАСФВ — это последний и решающий акт той драмы, в которой ему, капитану Джону Гранту, против воли довелось играть главную роль.
В палатке, куда его поместили, лежали еще трое офицеров специальных войск — майор, капитан и первый лейтенант. Все они получили ожоговые ранения от напалма, нечаянно попав под свои бомбы. Встретили они его поначалу с холодком.
— Странный ты «зеленый берет», приятель! — напрямик сказал ему майор. — Сестра сказала нам, что ты болел поносом, что у тебя нервный шок. Мы, как видишь, все раненые. Не попроситься ли тебе в другую палату?
Но холодок растаял, как кубик льда в стакане виски, когда эта тройка узнала, что капитан Грант только что прибыл из глубокого тыла Вьетконга. Вот почему лицо у него такого странного цвета — семужно-розового. Ему только что смыли искусственный загар!..
Однажды Грант рассказал «погорельцам» о том, как капитан Шин пытал уездного начальника.
— Ну, это же в порядке вещей! — воскликнул первый лейтенант. — В нашей команде мне приходилось видеть, как пленных на допросе лупили по кумполу специальным «черным джеком» — нейлоновым чулком, набитым песком. Кололи штыком. Один раз мы привязали вьетконговца к транспортеру М-113 и волокли его по ухабистой дороге, все время увеличивая скорость. В другой рад связали одну тетку, обмотали ей морду ее же рубашкой и поливали ее так, что в конце концов она захлебнулась!
Молоденький первый лейтенант явно хвастал боевой многоопытностью. Такие блюют при виде пыток, а потом больше всех шумят о крепости своих нервов.
— Это все детские забавы, — нетерпеливо вставил капитан, и глаза у него загорелись, как у садиста-маньяка. — В нашей команде мы действовали более решительно: мы их рубили клинками, как повар картошку.
— Полно заливать! — усмехнулся майор. — Мы в штабной команде «Б» отлично знаем, чем занимаетесь вы в полевых командах «А»! На ваше счастье, мы уже давно смотрим сквозь пальцы на ваши милые проделки. А в первое время я помню отчет, в котором один наш подполковник возмущался тем, что вы насилуете всех арестованных вьетнамок от пятнадцати до пятидесяти лет. Теперь-то вы не столь строго придерживаетесь этих возрастных рамок! Знаем, знаем!.. Вот китайцы с Формозы, те понятливее. Именно они придумали остроумную шутку — доставляют нам пленных, как рыбак рыбу. Только вместо лески они берут проволоку и продевают ее сквозь прижатые к щекам ладони пленных и щеки тоже… Похоже на шиш-кебаб… А по части допросов мы тоже переплюнули вас. Во-первых, входит пленный гук и сразу видит гирлянду отрезанных вьетконговских ушей на стене, точно грибы сушатся. А затем пытаем электричеством. До этого небось не додумался и сам дедушка Томас Альва Эдисон. Этот способ намного эффективнее «детектора лжи». Раз притащили одну красивую шпионку — Мата Хари, и только! Прикрепили электроды к вискам. Молчит. Прикрепили к соскам. Орет, но на вопросы не отвечает. Обморок. Привели в чувство. Подбавили напряжение. Скончалась, как на электрическом стуле. Ну, что ж! Учимся на ошибках.
— А ведь мы никогда не вели себя так на войне, — бесстрастным голосом проговорил Грант, сжимая под простыней кулаки. — Даже сражаясь с индейцами! Хотя вот вы говорили про отрезанные уши… и я вспомнил, что наше правительство в конце прошлого века объявило, что станет хорошо платить за скальпы индейцев непокорного племени апачей. А теперь ЦРУ платит по пятнадцать долларов за ухо вьетконговца…
— В Корее мы уже многому научились, — заговорил майор. — Само собой, вся эта грубая силовая игра засекречена, хотя никто в нашей команде не боится судьи. Помню жуткий скандал в сентябре шестьдесят пятого: сайгонская «Дэйли ньюз» поместила фотоочерк об очередной нашей победе над Вьетконгом. На одной фотографии группа джи-ай стоит в позе Тарзана у горки трупов в «черных пижамах». Но цензор пропустил маленькую, едва заметную деталь: руки у этих вьетконговских трупов были связаны! В мировой прессе — страшный шум! Тычут нам в глаза статьей 17-й, что ли, Женевской конвенции, а по этой статье нельзя пытать пленных, нельзя убивать их, а нужно обращаться с ними так, словно они «Ви-Ай-Пи» — очень важные лица!