— Понтико, — представился Мышонок. Голос скрипнул, будто рот был набит шерстью и песком. — Понтико Провечи.
Дэн поморщился.
— Твое имя… Как ты сказал? С головой у меня тоже не все в порядке. Там у меня как будто хор голосов, орущих мне в уши двадцать шесть часов в сутки. Это все нервы. С тех пор, как взорвалась эта звезда, они посылают в мозг один сплошной грохот. Вот почему я слышу тебя, как если бы ты кричал в сотне ярдов от меня. — Дэн закашлялся и откинулся на спинку стула. — Откуда ты? — спросил он, вытерев губы.
— Отсюда, из созвездия Дракона, — ответил Мышонок. — С Земли.
— С Земли? Не из Америки? Ты жил в маленьком беленьком домике на тенистой улочке, а в гараже у тебя стоял велосипед?
— Да, — подумал Мышонок, — и слепой, и глухой.
— Я… Я из Австралии. Из белого домика. Я жил под Мельбурном. Деревня. И велосипед у меня был.
— Давным-давно, не так ли, парень? Ты знаешь Австралию? Это на Земле.
— Бывал проездом.
Мышонок заерзал на стуле и думал, как бы ему смыться.
— Да. Так все и было. Но ты не знаешь, парень. Ты не можешь знать, каково это — коротать свой век с Новой в мозгах, вспоминая Мельбурн, вспоминая велосипед. Как ты сказал, тебя зовут?
Мышонок покосился налево — на окно, потом направо — на дверь.
— Не могу вспомнить. Это солнце все вышибло у меня из головы.
Механик, слушавший весь этот разговор, отвернулся к стойке.
— Ничего не могу больше вспомнить.
За соседним столиком темноволосая женщина и пришедший с ней блондин, ее спутник, тщательно изучали меню.
— Меня послали к докторам! Они сказали, что если перерезать нервы, зрительные и слуховые, отключить их от мозга, то грохот и сияние в глазах, возможно, прекратятся. Возможно? — он поднес руки к лицу. — А эти силуэты людей, которые я пока еще вижу — они тоже исчезнут? Имя! Скажи мне свое имя!
Мышонок давно уже держал наготове фразу:
— Я извиняюсь, но мне уже пора.
Дэн закашлялся, закрывая уши руками.
— А, это был свинячий полет, собачий полет, полет для авантюристов. Корабль назывался «РУХ», а я был киборгом Капитана Лока фон Рея. Он повел нас, — Дэн перегнулся через стол, — чуть ли, — его большой палец коснулся указательного, — чуть ли не в самый ад. И привел обратно. Он сделал достаточно для того, чтобы любой мог проклясть его и этот чертов иллирион. Любой, кто бы ни был. Откуда бы он ни был. — Дэн закашлялся, голова его затряслась. Руки его, лежащие на столе, подергивались.
Бармен оглядел зал. Кто-то из посетителей знаком потребовал себе еще выпивку. Губы бармена недовольно поджались, но сразу же расслабились и он только покачал головой.
— Боль, — Дэн поднял голову. — После того, как поживешь вот так некоторое время, боль исчезнет. Но появляется что-то другое. Лок фон Рей — сумасшедший! Он подвел нас так близко в грани между жизнью и смертью, как только смог. Теперь он бросил меня — мертвеца на восемьдесят процентов — здесь, на краю солнечной системы. А куда, — Дэн тяжело вздохнул, — куда теперь денется слепой Дэн?
Неожиданно он ухватился за край стола.
— Куда он теперь денется?
Стакан Мышонка упал на пол и разбился.
— Отвечай!
Он снова качнул стол.
Бармен прошел мимо них.
Дэн поднялся, отшвырнув стул и протер костяшками пальцев глаза. Он сделал два неуверенных шага через пятно солнечного света на полу. Еще два. За ним оставались большие, каштанового цвета следы.
Темноволосая женщина замерла. Ее спутник закрыл меню.
Один из механиков поднялся было, но другой удержал его за руку.
Дэн ударил по двери кулаком. Потом вышел.
Мышонок огляделся. Осколки все так же лежали на полу, но стало немного легче. Бармен подключил провод к своему запястью и из динамиков полилась мрачная музыка.
— Выпьешь что-нибудь?
— Нет, — голосовые связки повиновались Мышонку с трудом. — Хватит. Кто это?
— Был киборгом на «РУХЕ». С неделю назад начались неприятности. Его вышвыривают отовсюду, едва он переступает порог. Думаешь, просто наняться на корабль в настоящее время?
— Я никогда не летал к звездам, — голос все еще не совсем слушался Мышонка. — Всего два года, как я получил аттестат. До сих пор меня нанимали только мелкие фрахтовые компании для полетов по треугольнику внутри Солнечной системы.
— Я могу дать тебе совет, — бармен выдернул провод из своего запястья. — Но я воздержусь. Аштон Кларк ходит с тобой. — Он усмехнулся и вернулся на свое место.
Мышонок почувствовал себя очень неуютно. Сунув большой палец под ремень, идущий через плечо, он поднялся и направился к выходу.
— Эй, Мышонок! Иди, сыграй!
Дверь за ним захлопнулась.
Заходящее солнце золотило вершины гор. Нависший над горизонтом Нептун бросал на равнину рябой свет. Примерно в полумиле виднелись корпуса космических кораблей, стоящих в ремонтных доках.
Мышонок шел мимо то и дело встречающихся баров, дешевых отелей и забегаловок. Потерявший работу и всякую надежду, он часто бывал в этих заведениях, играл там на сиринксе, чтобы прокормиться, и ночуя в углу чьей-нибудь комнаты, когда ему приходилось всю ночь развлекать какую-нибудь кампанию. В аттестате почему-то ни слова не говорилось о том, что ему придется заниматься подобными вещами. Все это ему страшно не нравилось.
Он обогнул стену, отгораживающую Геенну-3.
Для того, чтобы сделать поверхность спутника Нептуна пригодной для жизни, Комиссия созвездия Дракона решила установить здесь иллирионовые обогреватели, поддерживающие необходимую температуру ядра. При теперешней температуре поверхности около пятнадцати градусов Цельсия, осенней температуре, горы становились источниками атмосферы. Искусственная ионосфера удерживала воздух. Однако, вследствие разогрева ядра появились вулканические разломы коры, названные Гееннами и имеющие порядковые номера от 1 до 52. Геенна-3 имела в ширину около ста ярдов, глубину почти в два раза большую (обжигающий жар поднимался со дна разлома), и в длину около семи миль. Каньон мерцал и дымился под тусклым небом.
Мышонок шел рядом с пропастью и горячий воздух касался его щек. Он думал о слепом Дэне. Он думал о тьме за пределами орбиты Плутона, за пределами созвездия Дракона. И ему было страшно. Он сдвинул кожаный футляр на бок.
Мышонку было десять лет, когда у него появился этот футляр. В нем находилось то, что он любил больше всего на свете.
Боясь, что его догонят, он стрелой вылетел из музыкального магазинчика под белой крышей, расположенного между лавками торговцев замшей. Прижимая футляр к животу, он перепрыгнул через подвернувшуюся под ноги коробку, из которой посыпались пеньковые трубки, споткнулся о точильный камень, нырнул в ближайший проход и через двадцать метров врезался в толпу людей прогуливающихся по Золотой Аллее, где бархатистые экраны дисплеев были полны света и золота.
Он отпрянул от наступившего ему на каблук мальчишки, несшего большой, с тремя ручками, поднос, полный стаканов чая и чашек кофе. Поднос качнулся, чай и кофе заплескались, но ничего не пролилось. Мышонок устремился дальше.
За следующим поворотом он наткнулся на целую гору расшитых туфель.
В следующую минуту грязь из выбоины забрызгала его парусиновые ботинки. Мышонок, задыхаясь, остановился и огляделся.
Он стоял на улице. Накрапывал мелкий дождик. Мышонок покрепче прижал к себе футляр, вытер мокрое лицо тыльной стороной ладони и направился вверх по изгибающейся улице.