— Все вниз! На четвереньки. Мы покажем вам наш новый способ ходьбы! Вот так: покачивайте…
Лок шел сквозь кипящую, рвущуюся ночь, немного усталый, немного возбужденный. Он пересек улицу, опоясывающую остров и прислонился к камню около одного из прожекторов, освещающих здания на Иль Сент Луис. По ту сторону реки, на противоположной стороне набережной прогуливались люди. Парами и в одиночку, глядя на фейерверк или просто по сторонам.
Позади него громко засмеялась девушка. Он обернулся к ней…
…голова райской птицы, голубые перья вокруг красных станиолевых глаз, красный клюв, пестрый гребешок…
…она отстала от своей группы, чтобы покачаться на парапете. Бриз шевелил ее одежду и она натягивалась там, где были вычурные медные застежки: — у плеча, у запястий и на бедрах. Она прислонилась к камню, упершись носком туфли в землю в дюйме от него. Подняв свои длинные руки к маске — ногти на них были малинового цвета — она сняла ее. Она положила маску на парапет и бриз сразу же растрепал ее темные волосы, рассыпал их по плечам, взметнул вверх. Вода подернулась мелкой рябью, словно кто-то бросил вниз горсть песку.
Он поглядел вперед. Поглядел назад. Нахмурился.
Две особенности придавали ей необычную красоту — ее лицо вызывало в нем желание, отчетливое, всепоглощающее. Во-первых, черты лица и линии ее тела отражали тот стандарт красоты, в котором никто не нашел бы изъяна. Это была красота манекенщиц и популярных актрис. Это была красота Че Онг. Во-вторых, вот что: ее глаза были словно разбившиеся диски из голубого нефрита, ее скулы слегка выступали над впалыми щеками круглого лица. У нее были широкий подбородок, тонкие ярко-красные губы и прямой нос. Она вдыхала ветер, и, глядя на нее, он начал чувствовать запах реки, парижскую ночь, ветер, дующий из города. Черты лица несколько строгие и сильные для такой молодой женщины. Но сила, которая свела их, заставляла смотреть на нее снова и снова. Он помнил, как однажды он отвернулся, заставляла вспомнить, как однажды он ушел. На ее лице было выражение, которое заставляло воспринимать ее красоту с болезненной завистью.
Она взглянула на него:
— Лок фон Рей?
Он еще больше нахмурился.
Она облокотилась о парапет. Внизу был тротуар, обрывающийся у самой воды.
— Все они так далеко от нас, — она кивнула в сторону людей на набережной. — Они гораздо дальше, чем мы думаем или они думают. Что бы они стали делать на нашей вечеринке?
Лок снял маску и положил пирата рядом с хохлатой птицей.
Она взглянула на него.
— Так вот вы какой. У вас приятная внешность.
— Откуда вам известно, кто я такой? — думая, что просто не заметил ее в толпе людей, первыми прошедших через мост, он приготовился услышать что-нибудь насчет его фотографии, случайно попавшей сюда с края галактики, когда он выиграл гонку.
— Ваша маска. Вот как я узнала.
— В самом деле? — он улыбнулся. — Не понимаю.
Ее брови поднялись. Она засмеялась. Но смех, такой нежный, так быстро кончился!
— Кто вы? — спросил Лок.
— Я Руби Ред.
Она была довольно высокой. Когда-то давно маленькая девочка стояла возле него в пасти чудовища…
Лок засмеялся.
— Что там насчет моей маски, которая меня выдала?
— Принс не переставал ликовать, представляя, как он наденет на вас эту маску, с тех пор, как послал через вашего отца приглашение, хотя была очень маленькая вероятность, что вы прибудете. Скажите, что заставляет вас потворствовать его отвратительным шуткам и надеть эту маску? Вежливость?
— Все остальные тоже в масках. Я думаю, что это хорошая идея.
— Понимаю. — Ее голос поднялся на тон выше, перестал быть таким, словно она делала официальное заявление. — Брат говорит, что мы встречались когда-то давно. — Голос ее стал прежним. — Я… я не узнала бы вас. Но я вас помню.
— И я вас помню.
— Принс тоже. Ему было семь лет. Значит, мне было пять.
— Что вы делали эти двенадцать лет?
— Росла и становилась грациозной в то время, как вы становились королем гоночных маршрутов Плеяд, и демонстрировали баснословное богатство ваших родителей.
— Смотрите! — он махнул рукой в сторону людей, глазеющих на них с того берега. Некоторые, видимо, подумали, что он машет им и замахали в ответ.
Руби засмеялась и тоже помахала рукой.
— Понимают ли они, насколько мы отличаемся от них? Я чувствую сейчас себя особенной, — она запрокинула голову назад. Глаза ее были зажмурены. Голубой фейерверк оттенил ее веки.