— Но?.. — начал Себастьян. Ладонь Тай шевельнулась в его руке и он остановился.
Лок решил ответить на неоконченный вопрос:
— Собираем всех. Я то, чего ждал, получил. Да. Время сейчас идти.
Катин качнулся вперед и ухватился за кольца. Звон эхом отозвался в помещении, где нетрайдеры развешивали свои сети.
Лео засмеялся.
— Эй, Мышонок, в последнем баре твой длинный друг слишком много выпил, я думаю.
Катин удержал равновесие.
— Я не пьян, — он поднял голову и оглядел металлическую занавесь. — Мне надо выпить в два раза больше, чтобы быть пьяным.
— Забавно. А вот я пьян, — Мышонок раскрыл футляр. — Лео, ты хотел, чтобы я поиграл. Что ты хочешь увидеть?
— Что-нибудь, Мышонок. Что-нибудь, что любишь, сыграй.
Катин снова встряхнул сеть.
— От звезды к звезде, Мышонок, представь себе, гигантская паутина раскинулась во всей обитаемой галактике. Это зеркало, в котором отражается современная история. Понимаешь. Все так и есть. Это моя теория. Каждый индивидуум — узелок сети, а ее волокна между узелками — это культурные, экономические и психологические связи, сближающие одного человека с другим. Каждое историческое событие, — он погремел кольцами, — словно колыхание сети. Оно движется через всю сеть, растягивая пли сжимая культурные связи, объединяющие каждого человека с другими. Если событие катастрофично, связи рвутся. В сети на время появляется дыра. Де Эйлинг и Альвин-34 не сходятся только в том, где начинается сотрясение и как быстро оно распространяется. Но в основном их точки зрения совпадают, понимаешь? Я хочу схватить такую волну и поместить эту сеть в свою… в свой роман, Мышонок. Я хочу, чтобы он показал сеть целиком. Но я должен найти тут центральный сюжет, то великое событие, которое сотрясает историю и заставляет кольца отталкиваться и сверкать передо мной. Луна, Мышонок, вернуться к прекрасным скалам, совершенствовать свое искусство, созерцать передвижение колец и всей сети — вот чего я хочу, Мышонок. Но тогда я не найду сюжет!
Мышонок сидел на полу, шаря по днищу футляра в поисках пропавшей рукоятки управления.
— Почему ты не напишешь о себе?
— Прекрасная идея! Но кто бы стал читать такой роман? Ты?
Мышонок нашел рукоятку и приладил ее на место.
— Не думаю, чтобы я смог прочесть такую длинную вещь, как роман.
— Но если бы сюжет был, скажем, столкновением между двумя могущественными семействами, например, между Принсом и капитаном, то ты все равно бы не захотел читать?
— Сколько записей ты уже сделал для своей книги? — Мышонок пустил по ангару пробный луч.
— Нет и десятой части того, что мне необходимо. Если даже она и обречена сразу же стать допотопной музейной реликвией, это будет искрящаяся драгоценными камнями, — он откинулся на сети, — искусная, — кольца загремели, голос его поднялся, — тщательная работа, безупречная.
— Я родился, — сказал Мышонок. — Я должен умереть. Я страдаю. Помоги мне. Я бы тогда написал тебе твою книгу вместо тебя.
Катин опустил глаза на свои длинные пальцы, слабые, но мужские. После недолгого молчания он сказал:
— Мышонок, иногда мне хочется плакать от твоих слов.
Запах тмина.
Запах миндаля.
Запах кардамона.
Падающие звуки перепутались меж собой.
Обкусанные ногти, распухшие суставы, ладони Катина подрагивали в такт осенним краскам, на цементном полу, в сети танцевала его тень.
— Эй, это ты там, — засмеялся Лео. — Ты играешь, да, Мышонок! Ты играешь!
И тень танцевала, пока ее не спугнули голоса.
— Эй, ребята, вы еще…
— …здесь? Капитан сказал нам…
— …велел найти вас. Время…
— …собираться. Идемте…
— …пора в путь!
ГЛАВА ШЕСТАЯ
— Паж жазлов.
— Справедливость.
— Приговор. Моя взятка. Дама чаш.
— Туз чаш.
— Звезда. Моя взятка. Отшельник.
— К козырям легла! — засмеялся Лок. — Смерть.
— Дурак. Моя взятка.
Теперь:
— Рыцарь монет.
— Тройка монет.
— Король мечей. Моя взятка.
— Дьявол.
— Маг. Моя взятка.
Катин смотрел на потемневший шахматный столик, где Себастьян, Тай и Лео после часа воспоминаний играли в три руки в Тарот-вист.
Он не слишком хорошо знал эту игру, но они-то этого не знали и он размышлял, почему его не пригласили. Он наблюдал за игрой через плечо Себастьяна уже минут пятнадцать. Черное существо жалось к ногам хозяина, волосатые руки брали и сбрасывали карты, Катин старался свести воедино имеющиеся у него знания, чтобы вклиниться в их сферу.