— Но нам понадобится помощь, — сказала герцогиня. — Я чувствую, что если мы найдем вашу…
Оно коснулось их, но слабо, регистрируя не на уровне восприятия, а на другом, так что зеленый свет от окна отразился на столовом серебре и задержался на миг слабым мерцанием пчелиных крыльев, на медной решетке — краснотой полированного карбункула, а в глазах замерцала серебряная паутина… коснулось четверых, трое ощутили присутствие Тройного Существа, а четвертый…
— Нашли вашу сестру, доктора Кошер, она могла бы оказать большую помощь. Она работала на компьютере и кое-что знает о нем, и у нее такой мозг, который сумеет пробиться в суть проблем.
— Другая особа, с которой следовало бы посоветоваться, — произнес гигант-телепат, — это Рольф Катам. Война — это историческая необходимость. Я цитирую его, и он понимает экономические и исторические влияния на Торомон лучше, чем кто-либо другой.
Другие, советовавшиеся с Катамом раньше, кивнули, и с полминуты все молчали.
— Знаешь, Алтер, кого я хотел бы найти? — спросил Джон.
— Кого?
— Того, кто написал ту вещь на стоянке у фонтана.
— Я хотела бы знать, кто именно придумал это. — Она повернулась к Петре. — Это почти строчка из стихотворения, ее кто-то написал на фонтане перед гимнастическим залом.
— «Ты попал в ловушку в тот яркий миг, когда узнал свою судьбу», — сказала герцогиня.
— Да, — сказал Джон. — Значит, вы видели это, когда искали нас.
— Нет, — она выглядела озадаченной, — сегодня утром кто-то написал это на дворцовой стене. У ворот. Меня это поразило.
— Видимо, писали двое, — сказала Алтер.
— Я хотела бы найти того, кто написал это первым, — сказал Джон.
— Но сначала надо найти Катама и вашу сестру, — сказала Петра.
— Ну, это не проблема, — сказала Алтер, откидывая назад свои серебряные волосы. — Мы найдем их в Островном университете, верно?
Заговорил Эркор:
— Вчера утром Рольф Катам отказался от своей должности председателя исторического департамента университета Торомона, вечером уехал в Торомон, не оставив сведений о своих планах.
— А моя сестра?
— Она оставила свое положение в правительственном научном объединении — тоже вчера утром. После этого никто ее не видел.
— Может быть, мой отец знает, где она.
— Возможно, — сказала герцогиня. — Мы не хотели спрашивать его, пока не поговорим с вами.
Джон откинулся на стуле и опустил глаза.
— Прошло восемь лет с тех пор, как я видел отца. На этот раз я пойду к нему.
— Если вы не… — начала Петра.
Джон быстро взглянул на нее.
— Нет, я хочу пойти… Я узнаю от него, куда она делась… если он знает. — Он резко встал. — Вы извините меня? — он вышел из ресторана.
Трое оставшихся посмотрели ему вслед, затем друг на друга. Герцогиня сказала:
— Джон изменился за последнее время.
Алтер кивнула.
— Когда это началось? — спросила Петра.
— Минуточку… на следующий день после того, как он попросил меня научить его акробатике. Я думаю, он ждал предлога, чтобы повидать отца, потому что часто упоминал о нем. — Она повернулась к Эркору. — Что именно Джо узнал, когда мы все увидели друг друга? Он всегда был таким молчаливым, погруженным в себя… до последнего времени. Его и сейчас не назовешь разговорчивым, но …так вот, он очень старался над кувырками. Я сначала говорила, что он уже староват, чтобы делать это хорошо, и удивилась, какой у него прогресс.
— Так что же именно он узнал? — теперь уже спросила герцогиня.
— Возможно, — сказал телепат, — кто он был.
— Ты говоришь, «возможно», — сказала герцогиня.
Эркор улыбнулся.
— Возможно, — повторил он. — Больше ничего не могу сказать.
— Сейчас он пошел к отцу? — спросила Алтер.
Гигант кивнул.
— Надеюсь, что это пройдет нормально, — сказала Алтер. — Восемь лет — слишком большой срок для злопамятства. Знаешь, когда учишь человека чему-то физическому из движений его тела, то изучаешь его ощущения, по глубокому дыханию, когда он рад, или по движению плеч, когда он боится, и я наблюдала это последние два месяца. Да, надеюсь, что все пройдет нормально.
— Ты и доктор Кошер были очень близки, — сказала Петра. — Ты имеешь какое-нибудь представление, куда она могла исчезнуть?
— Да, до момента, когда мы были все время вместе, разговаривали, смеялись. А потом она ушла. Сначала я подумала, что она скрылась в каком-нибудь убежище, в каком была, когда мы с ней впервые встретились. Но нет. Я получила несколько писем. Она не отказалась от работы, она счастлива со своей новой теорией поля, и я подумала, что она наконец обрела мир в себе. Из последнего письма явствует, что вроде бы что-то случилось, и это, кажется, останавливает ее работу. Это выглядит странным.