— Пойдешь вниз через минутку, — сказала Ридра. — Предположим, я сделаю тебя квипукмайокуном?
— Кем-кем?
— Это человек, который читает все поступающие приказы и интерпретирует их. Твои далекие предки были индейцами, верно?
— Да. Семинолы.
Ридра пожала плечами.
— Квипукмайокуна — это на языке майя. Немного отличается. Они отдавали приказы, завязывая узелки на веревке, мы используем перфокарты. Беги и хорошо следи за полетом.
Рэт дотронулся до лба и убежал.
— Как вы думаете, что генерал сделает с вашей запиской? — спросил Батчер.
— Это уже не важно. Она сгладит впечатление в верхах. Они поразмыслят над ней и над теми возможностями, которые она перед ними открывает, а мы тем временем будем делать свое дело. У нас есть исправленный Вавилон-17 назовем его Вавилон-18 — это наиболее могущественное мыслимое оружие.
— Плюс моя армия убийц, — сказал Батчер. — Думаю, мы справимся в шесть месяцев. И твое счастье, что эти припадки болезни не ускорили метаболизм. Мне это кажется несколько странным. Ты должна была бы погибнуть, не успев овладеть Вавилоном-17. Так было рассчитано.
— Им не повезло, потому что они напали именно на меня... Что ж, как только мы кончим с Джебелом, оставим на столе командующего захватчиками Мейлоу в Нуэва-нуэва Йорке записку. «Эту войну следует закончить в шесть месяцев», — процитировала она. — Лучшее предложение из всех, когда-либо написанных мной. Но сейчас нам предстоит как следует поработать.
— У нас есть инструмент, которого больше нет ни у кого, — сказал Батчер. Он подошел и сел рядом с ней. — А с хорошим инструментом дело пойдет гораздо легче. А что мы будем делать потом?
— Думаю, я напишу поэму. А, может, роман. Мне есть что сказать.
— Но я все еще преступник. Покрывать плохие дела хорошими — лингвистическая ошибка, которая уже не раз причиняла неприятности людям. Особенно, если хорошие дела еще в будущем. Я по-прежнему несу ответственность за множество убийств.
— Весь механизм суда, предназначенный для устрашения, тоже лингвистическая ошибка. Если тебя это так беспокоит, возвращайся, отдайся им в руки, пусть судят... Но лучше бы ты занялся своим делом. И пусть этим делом буду я.
— Конечно. Но кто сказал, что твой суд будет легче?
Ридра засмеялась. Она остановилась перед ним, взяла его за руки, положила их на свое смеющееся лицо.
— Но я же буду и твоим защитником! А ты уже должен знать, что даже без Вавилона-17 я сумею уговорить кого угодно.
Имперская звезда
Задавшись идеей
До Атлантиды, добраться,
Ты, разумеется, выяснил —
В этом году лишь
Корабль Дураков туда отплывает,
И страшной силы штормы,
Предсказаны. — стало быть,
Следует быть готовым
Вести себя столь нелепо,
Чтобы одним из
Парней прослыть,
По меньшей мере любя
Спиртное, скачки, шумные игры.
…правда — это точка зрения на вещи.
I
У него были: светлая коса по пояс; тело, смуглое и стройное, совсем как у кошки, говорили они, когда он в полудреме сворачивался калачиком у гаснущего костра Полевого Смотрителя в Новом Цикле; окарина; черные перчатки и черные сапожки, при помощи которых он мог взбираться на стены и ползать по потолкам; серые глаза, слишком большие для маленькой мрачной физиономии; латунные когти на левой руке, которыми он к тому времени уже успел убить трех диких кепардов, прокравшихся через пролом в силовой изгороди во время его стражи в Новом Цикле (а однажды в драке с Билли Джеймсом — простой потасовке, когда один удар вдруг вышел слишком быстрым и жестким, обращая дружескую стычку в настоящую — он убил парня, но это случилось два года назад, когда ему было только шестнадцать, а теперь ему не нравилось об этом вспоминать); восемнадцать лет суровой жизни в пещерах спутника под названием Рис, работы на подземных полях, пока Рис крутился возле гигантского красного солнца Тау Кита; склонность бродить вдали от Родных Пещер и смотреть на звезды, которая доставляла ему неприятности по меньшей мере четыре раза за один только прошлый месяц, а за последние четырнадцать лет обеспечила ему кличку «Комета Джо»; дядюшка по имени Клеменс, которого он терпеть не мог.
И впоследствии, когда он потерял все, кроме (чудесным образом) окарины, он подумал про все эти вещи — что они для него значили, в какой мере определили его юность и как скверно подготовили его ко взрослой жизни.