— Тогда он человек выносливый: так долго терпеть твои пестрые одежды! — сказал Эймос. — В любом случае, я думаю, это несправедливо, если наш поклонник всех оттенков серого добудет твое зеркало с помощью твоей же карты. Тебе как минимум тоже надо дать шанс. Дай-ка подумать… сначала мы отправимся в место, которое ближе, чем ты думаешь.
— Значит, на болото.
— Хочешь пойти со мной и сам добыть осколок? — спросил Эймос.
— Еще бы! — воскликнул Джек. — Но как?
— У меня есть план, — сказал Эймос. Когда требовалось, соображал он очень быстро. — Просто делай, как я скажу.
Эймос начал что-то шептать Джеку через решетку. А тюремщик по-прежнему храпел на своей парусине.
В четыре часа на следующее утро, когда рассвет выдался туманным, солнце спряталось за облаками и воздух стал серым-серым, серее не бывает, корабль приблизился к берегу, где расстилалось огромное серое, унылое, заросшее, топкое зловещее болото.
— Посередине болота, — сказал серый господин, указывая направление рукой, — есть серебристая заводь. На дне лежит осколок зеркала. Сможешь к обеду вернуться и принести мне этот осколок?
— Наверно, смогу, — сказал Эймос. — Но тут все такое серое, просто ужас. Что, если я полностью растворюсь в пейзаже и никогда уже не смогу выбраться?
— С твоими-то рыжими волосами? — удивился серый.
— Волосы у меня рыжие, но я же не весь волосатый, — возразил Эймос. — Одежда у меня грязная и рваная, а в этом тумане, верно, вмиг посереет. Не найдется ли у вас на борту какой-нибудь яркой одежды, чтобы золотые нити сверкали, а шелковые — мерцали?
— У меня полный шкаф драгоценных камней, — сказал серый. — Надень столько драгоценностей, сколько захочешь.
— Слишком уж они тяжелые, — ответил Эймос. — С таким грузом я не успею обернуться к обеду. Нет, мне нужен яркий, блестящий костюм, чтобы не потеряться на болоте. Ведь если я потеряюсь, вы никогда не получите свое зеркало.
Тогда серый обернулся к одному из матросов и сказал:
— Ты знаешь, где достать ему такой костюм.
Матрос пошел было выполнять приказание, но Эймос сказал:
— Негоже отбирать у кого-то одежду, тем более что на болоте опасно, — вдруг я вообще не вернусь? Отдайте мои отрепья хозяину костюма — пусть побережет их, пока я не вернусь.
С этими словами Эймос скинул с себя отрепья и отдал матросу, а тот поспешил в сторону рубки. И через несколько минут вернулся с ярким костюмом: рукава из зеленого шелка с голубой и лиловой опушкой, малиновый плащ с оранжевым узором, золотая рубашка в радужную клетку, а сверху — пара сапог: один белый, другой черный.
— Самое то! — воскликнул Эймос и быстро оделся, так как уже замерз стоять в одних подштанниках. Перелез через борт, и вскоре был уже на болоте. Он был такой яркий и пестрый, что никто не заметил фигурку в грязных отрепьях, которая юркнула на корму за спинами матросов, тоже перелезла через борт и ступила на болото. Будь то Эймос, его рыжие волосы бросались бы в глаза, но у Джека, хоть он и носил разноцветную одежду, волосы были неприметные, русые.
Серый господин смотрел вслед Эймосу, пока тот не исчез из виду, а потом приложил руку ко лбу, который пульсировал от головной боли, и прислонился к черному сундуку, который матросы уже успели вынести на палубу.
Из сундука донеслось: «Глумпфвмр».
— О, мой самый дорогой, самый близкий друг, — сказал серый, — я чуть про тебя не забыл. Прости меня, пожалуйста.
Он достал из кармана конверт, а из конверта вынул большую ночную бабочку, которая била крыльями.
— Она влетела в мой иллюминатор вчерашней ночью, — сказал он.
Крылья у бабочки были бледно-голубые с коричневой каймой, а с изнаночной стороны — пятнистые в золотую крапинку.
Серый господин надавил на длинный металлический щиток на боку сундука — что-то вроде заслонки, которая прикрывает прорезь почтового ящика, — и протолкнул бабочку внутрь.
Из сундука прозвучало «фаффл», и серый улыбнулся.
На болоте Эймос подождал, пока его не догнал принц.