Мы сидели уже около часа, наслаждаясь своими напитками и ведя неспешные беседы, как дух неожиданно вывел к необычному разговору.
– Расскажи еще о людях. Я всегда только наблюдал и не особо интересовался. Вы казались мне скучными, примитивными. Я считал вас надоедливыми мошками, что тратят свою жизнь впустую.
Какое откровение. Он и меня такой считал, получается?
– Я тоже надоедливая мошка?
– Теперь нет. Я пересмотрел свое мировоззрение. Вы оказались… интереснее, чем мне могло показаться изначально, – что ж, это радует.
– Что именно ты хочешь узнать?
– Не знаю. Что-нибудь, – его задумчивый взгляд был обращен в сторону окна, где мелькали огни ночного города.
Как я могу что-то рассказать, если не знаю, что именно он хочет услышать? Да и неужели ему действительно интересны люди? В сравнении с нами он достаточно могущественное существо, да и куда более интересное. Думаю, некоторые запросто бы приняли его за бога. Если так подумать, то люди для него действительно лишь какой-то незначительный раздражитель.
Я немного подумала, выбирая, что ему рассказать, однако дух заговорил сам, за что я была ему благодарна.
– Что вы испытываете, когда кто-то умирает? – он продолжал смотреть в окно, изредка бросая на меня взгляды.
– Смотря кто именно. Если совершенно незнакомый человек, например, знакомый знакомого, то ничего. Ты, конечно, высказываешь свои соболезнования, ведь так принято, но сильных чувств не испытываешь. Если умирает кто-то близкий, то ты естественно чувствуешь боль утраты, грусть и так далее. Мне сложно ответить тебе на твой вопрос полноценно, ведь меня такие несчастья пока обходят стороной, – я попыталась вообразить себе смерть кого-то из близких, однако тут же погнала эти мысли прочь. Не готова я еще к такому.
– Понятно, – помолчав с полминуты, он продолжил, – когда умер мой старик, я ничего не чувствовал. Это ведь цикл жизни, все так, как должно быть. А я завершил свою работу с ним. Никакой грусти, боли утраты, – он пожал плечами на этих словах, – однако недавно, задумавшись об этом, меня посетили странные ощущения. Как будто в районе сердца что-то немного покалывало. Что это могло быть?
Неужели он начинает испытывать полноценный спектр человеческих эмоций? А такое вообще может быть? Он же не человек.
– Это душевная боль. Думаю, ты скучаешь по нему.
– Душевная боль… – он медленно повторил за мной, будто ребенок изучил новое слово, – бред какой-то. Я не должен такое чувствовать.
– Но ты чувствуешь. И в этом нет ничего плохого. Я бы даже сказала, что это хорошо: если чувствуешь – значит, живешь.
– Но я и так живу. Что за нелепица? – он сложил руки на груди, а его лицо выражало непонимание.
– Думаю, до этого момента ты просто существовал. А сейчас начинаешь жить. Полноценно жить и чувствовать.
Он ничего не ответил, погрузившись в свои раздумья. Помолчав еще какое-то время, я решила тоже задать вопрос.
– А почему ты об этом спрашиваешь? Что-то случилось, о чем ты мне не рассказал? – во мне была уже пара бокалов алкоголя, возможно, поэтому во мне проснулся интерес. И немного смелости, чтобы этот самый интерес удовлетворить. За количеством виски, выпитым духом, я не следила, поэтому не могла определить его состояние.
– Пытаюсь понять, насколько мы похожи. Духи и люди. Тогда, в гостинице, – ой нет, я уже знаю, о чем он хочет сказать. Я же упорно пыталась избегать мыслей об этом! Главное сейчас не подавать виду, что это вызывает у меня бурные эмоции и румянец. Я сделала максимально серьезное и внимательное лицо, мол, готова слушать, – тот поцелуй как будто перевернул во мне что-то. Будто открыл нечто новое. С тех пор в мою голову приходят всякие странные мысли вроде вопросов о ваших чувствах и эмоциях. Мне кажется, я очеловечиваюсь.
Какое странное слово он выбрал. И, если быть честной, звучит оно немного обидно. Я промолчала об этом, ожидая продолжения его слов.
– Чувство, которое я тогда испытал, было слишком странным. И приятным. Я никогда такого не ощущал прежде, – ну, хоть тут мы сошлись во мнениях. Теперь понятно, почему он тогда был так молчалив и задумчив – пытался разобраться в новом чувстве, ощущении, – иногда подобие этого чувства возвращается, когда я думаю о тебе, однако если я думаю о чем-то другом, то его не возникает, – он стал еще более задумчивым, – ничего уже не понимаю.