— Я рада, что вы согласились читать у миссис Уайленд, — сказала Медора, — она, конечно, оценит вашу любезность.
Эбнер кивнул головой. Разумеется, это было любезностью, и ее следовало ценить.
— Мне хотелось бы, чтобы вы были столь же благосклонны к бедной миссис Пенс. Я слышала, как она приглашала вас к себе, — я не ошиблась, не правда ли? Вы ответили как-то уклончиво. Были ли вы, говоря по совести, достаточно внимательны к ней?
— При всем желании я не мог быть внимательнее, когда кругом болтали о пустяках — ее племянница и остальные. Но, кажется, я не забыл справиться о ее Педагогическом училище?
— Так вот почему она была так недовольна!
— Но в чем дело? — Ложечка в руке у Эбнера застыла на полпути.
— Она никак не ожидала такого вопроса от вас. Разве вы в первый же день знакомства не обрушились на ее идею насчет училища? Она ждала помощи, понимания, поощрения, а вы жестоко обошлись с ней. Заставили почувствовать ее слабость, незначительность...
— Неужели? — усомнился Эбнер.
В его воображении всплыла Юдокси во всей своей массивности.
— Конечно. Она претендовала на роль благородного и полезного деятеля, а выходит так, что ей остается только царить в светском обществе. Что до миссис Уайленд, то прошу вас, будьте обходительны с нею. Она наметила интересную программу для своего вечера, и мне кажется, вам стоило бы выступить. Мистер Бонд почитает что-нибудь из своих путевых картинок, а я, возможно, сыграю что-нибудь на скрипке...
— Гм! Путевые картинки? — буркнул Эбнер; упоминание о музыке прошло мимо его ушей.
— ...какие-нибудь народные мелодии.
— Надеюсь предложить нечто более значительное, нежели путевые картинки. Боюсь, что его вещи не будут гармонировать с моими. Вот разве послужат своего рода контрастом.
— Конечно, его зарисовки неглубоки, однако с аккомпанементом это будет мило. Так, простые переложения. Наша публика не жалует ничего серьезного и сложного.
— Я не собираюсь изображать клоуна и развлекать досужих богачей, — сказал Эбнер.
Медора не заговаривала больше ни о скрипке, ни о себе.
— Что же вы думаете читать? — спросила она.
— Я полагаю, что отрывки из первой книги «Поражения Мак-Кея», что-нибудь из «Обездоленных» и, возможно, одну из последних глав «Возрождения».
— Д-да... — протянула Медора.
— Я вижу, вам не нравится «Возрождение»; однако кое-что там недурно. Книга заставит людей думать, по-иному взглянуть на вещи. Взять хотя бы брак...
— Так вы собираетесь читать тот отрывок?
— А почему бы и нет? Вопрос насущный. Он всегда волнует умы.
— Да, волнует, вот уже многие тысячелетия.
— Что мне тысячелетия! Меня интересует наше время и завтрашний день.
— И по этому поводу было высказано немало прекрасных мыслей...
— Но не самых лучших. Все надо пересмотреть, встряхнуть.
— Значит, вы посягаете на самые основы?
— Почему бы нет? Я бунтарь и всегда считал себя таковым. Я привык во всем доходить до конца, без страха и колебаний.
— Однако существующие отношения основаны на коллективной мудрости и опыте всего человечества... — проговорила Медора, отправляя в рот последний кусочек торта.
— Вы мне напомнили Бонда с его «историческим фоном».
— Совершенно верно. Недостаточно знать, где мы сейчас находимся; надо помнить о пройденном пути, том, что сделано до нас.
— Я не оглядываюсь назад. Меня больше трогает то, что случится завтра, наши надежды и ожидания. Во время турне я буду читать слушателям целые главы из «Возрождения».
— Во время турне — конечно. Но для вечера у миссис Уайленд выберите что-нибудь другое. Помните, на ферме вы писали рассказ... о девушке и мачехе...
— Да, что-то было, — протянул Эбнер, выказывая гораздо меньше энтузиазма, чем бывало всякий раз, как только упоминали о его вещах, — вы говорите о «Зиме»? Ну что ж...
Эту небольшую и несколько мрачную историю Эбнер сочинил на рождестве. Бонд шутил, что рассказ позволил Эбнеру уклоняться от других, более прозаических занятий — от работы по ферме, например, к которой Джайлс и его отец охотно привлекали своих гостей; и в самом деле, Эбнер посвящал физическому труду не более получаса в день — все справедливо считали, что для него это всего лишь приятное развлечение.
— Что ж, я мог бы прочитать этот рассказ, — согласился Эбнер.
— А когда вы дойдете до того места, где воет вьюга, я начну играть на скрипке. Я надену белое платье, как сейчас, украшу волосы снежными хлопьями, полагаю, что и омела подойдет...
— Конечно, «Зима» не самая лучшая, не самая характерная вещь, — рассуждал Эбнер, — в ней нет великих проблем современности.