Маленький О’Грейди огорченно раскачивался на кровати — она скрипела и качалась под ним.
— Покажите что-нибудь из своих вещей, — внезапно попросил он. К нему вдруг вернулось обычное безмятежное настроение. —Я чувствовал запах вашего кофе и слышал вашу мандолину, а теперь мне хочется взглянуть на ваши работы.
— Я только что продал две-три своих лучших вещи, — ответил Прочнов. — Это и позволило мне переехать сюда.
— Продал картины! — воскликнул Маленький О’Грейди, в изумлении вытаращив глаза. — Продал... и деньги истратил?
— Да, почти все.
— Жаль, ну ладно... Дело в том, что мы обычно устраиваем ужин после продажи картин. Последний раз это было с полгода тому назад. Мы успели проголодаться! Ну да ладно. Покажи-ка мне что-нибудь.
Прочнов посмотрел на Маленького О’Грейди откровенно оценивающим взглядом. Маленький О’Грейди весело замигал своими серо-зелеными глазами и тряхнул пушистой рыжей шевелюрой.
— Можешь не сомневаться. Уж я-то сумею отличить хорошую вещь от дряни. Что это за рулон коричневой бумаги, вон там, за умывальником?
Прочнов достал рулон.
— Так, пустяки! Проект отделки одного дома, который я сделал года три тому назад. Да вот не выгорело, — кажется, так у вас говорят?
— С подобными затеями обычно не выгорает, — заметил О’Грейди. — В этом вся загвоздка. Дай-ка я взгляну.
— Да ничего особенного, — сказал Прочнов, разворачивая рулон. — Сейчас я сделал бы по-другому. Это я показываю рядовым заказчикам.
— Ну-ну, покажи для начала и мне. Гм... Понимаю. Дамочки, символизирующие Коммерцию, Образование, Промышленность и все такое прочее... А эти летающие херувимы сделаны недурно.
О’Грейди заглянул за какой-то деревянный ящик, стоящий в комнате.
— Ну-ка, вытряхивай эту папку!
Прочнов пристально посмотрел на своего посетителя.
— Давай, давай! — воскликнул Маленький О’Грейди. — Не заставляй меня изнывать от любопытства. Я не болван и знаю толк в настоящих вещах.
Прочнов раскрыл папку и передал О’Грейди несколько эскизов.
— Это более поздние, — пояснил он, — написаны за последние месяцы.
Маленький О’Грейди выхватил у него рисунки, некоторое время жадно рассматривал их и вдруг загорелся. Его восторг зажег и Прочнова.
— Фью! — присвистнул Маленький О’Грейди. — Вот это работенка! — В его голосе не было ни нотки зависти. — Ты просто чудо! — Он выхватил из рук Прочнова еще несколько рисунков. — Нет, вот этот, да-да...
О’Грейди отбросил эскиз и всплеснул руками. Потом он повалился на кровать и задрал ноги. Затем вскочил и произнес перед Игнасом Прочновым пламенную речь, в которой высоко оценил его достоинства как мыслителя и как художника, после чего, сгорая от желания распространить новость о чудесной «находке» под крышей «Крольчатника», ринулся вниз по лестнице, чтобы сообщить о своем открытии Фестусу Гоуэну.
«Буду через полчаса», — гласила записка, прикрепленная к двери Гоуэна, и Маленький О’Грейди круто повернул обратно и ворвался к Мордрету.
Мордрет задумчиво сидел перед наполовину законченным портретом пожилого крестьянина. Вокруг него были разложены старомодные очки в золотой оправе, конверт с прядью седых волос, несколько выцветших фотографий, эстамп из книги «Первые поселенцы в Иллинойсе». По его расчетам, именно эти аксессуары должны были придать портрету достоверность и понравиться ныне здравствующим правнукам иллинойских поселенцев.
Маленький О’Грейди, которого вообще никогда не смущало присутствие кого-либо третьего, а тем более портрета, возбужденно заявил:
— Он гений, Марк, настоящий гений! Он чертовски хорошо рисует, а сколько у него идей! Он извергает их, как вулкан лаву! Думаю, что и в живописи он мастер, судя по тому, что я видел. Он говорит, что недавно продал свои лучшие вещи. Да, сэр, он законченный гений, и мы должны отнестись к нему соответственно. Нам нужно привлечь его к нашей работе для банка, обязательно привлечь — иначе быть не может!