Нужно ли говорить, насколько Ричард Моррелл, окруженный таким вниманием, был доволен собой. Потребовать и получить — означало для него одно и то же. Именно поэтому в одно свежее октябрьское утро, за игрой в гольф в «Смоки Холлоу», между пятой и шестой лунками, он сделал Вирджилии предложение и уверенно ждал ее ответа. Но Вирджилия тут же дала понять, что он не подходит — во всяком случае, для нее. Она принадлежала к той категории людей, на которых не производят впечатление ни большие кареты с четверками лошадей — как бы оглушительно ни звучали нестройные трубы грумов, ни обеды в загородных клубах — какая бы громкая болтовня ни велась за ними и как бы внушительно ни выглядели ряды высоких бутылок. Побагровевший более обычного, он сидел в одиночестве на веранде клуба и, приводя в трепет официанта, хмуро вопрошал свой пустой стакан:
— Что же происходит с этой девицей? Если я не нужен ей, то кто же ей нужен?
Вирджилии нужен был человек родственный по натуре, человек, который понимал бы и разделял ее устремления к тому, что она называла Высшими Идеалами. Ей нужен был джентльмен, нужны были воспитанность и утонченность — пусть даже в ущерб другим качествам. Меньше всего она нуждалась в «кормильце», «хозяине дома», мальчике на посылках или деловой машине. «Мы должны жить, — мысленно представляла она свой матримониальный идеал, — а не растрачивать жизнь, накапливая средства к жизни, пока не обнаружится в конце, что уже слишком поздно начинать жить». Почти такого же мнения придерживалась и столь отличная от нее по характеру Пресиоза Макналти, которая была готова отбросить честолюбивые планы, взлелеянные ее матерью, и поступать самостоятельно. Разница заключалась лишь в том, что Пресиозе нужны были не столько воспитанность и родовитость, сколько «темперамент». Ее не столько интересовал какой-нибудь сухой делец, как бы он ни преуспевал в накоплении земных благ, сколько решительный искатель приключений, который мог бы доставить ей полную возможность узнать настоящую жизнь со всеми ее радостями и невзгодами.
— Нет ничего ужаснее, чем заранее выработанная программа, — заявляла Пресиоза. — Если бы завтра было раз навсегда определено все мое будущее, послезавтра я умерла бы со скуки. Спектакль, идущий без перемены декораций (Пресиоза и тут оставалась неисправимой театралкой), — как это неинтересно!
— Ну согласись же помочь хромой уточке перебраться через перелаз! — говорил Маленький О’Грейди. — Будь паинькой, Гоуэн, дай бедняге возможность поработать у тебя. У Мордрета студия не лучше твоей, так что и обращаться к нему нет смысла, а у Шталинского сидит натурщица. Сделай это ради меня! Ведь это я вовлек тебя в работу по отделке банка и дал возможность зашибить деньгу. Ты просто обязан предоставить Игнасу на несколько часов свою комнату — не может же он писать портрет с девушки в своей дыре!
— Вот так вовлек! — ухмыльнулся Гоуэн. — Ты хотя бы сказал, кто в этом деле участвует, как оно подвигается и сколько нам отвалят за него. Тогда я поделюсь с вами студией.
— Но разве я не посетил их? — воскликнул Маленький О’Грейди. — Разве я не выступал на совете директоров? Разве я не убедил архитектора помочь мне? Разве мне не поручено отделать камин в приемной президента? А если Игнас нарисует портрет любимой внучки одного из этих... Да, сэр, я разговаривал с ними, как бизнесмен с бизнесменами, и они почувствовали это! Они солидные, деловые люди и отнесутся к нам с должным уважением. Не беспокойся! Через год ты будешь ходить в брильянтах и скажешь: «Ты осыпал меня драгоценностями, О’Грейди!» Ну, так дашь комнату Игнасу?
— Но разве он пишет портреты?
— Она думает, что он пишет! А мы представляем собой то, что женщины думают о нас. Что касается меня, то я верю, что он может делать все. Позволь бедняге проявить себя!
— Но что же можно сделать за час или два?
— Познакомиться с ней, — ответил Маленький О’Грейди.
О’Грейди появлялся и исчезал в «Храме Искусств», когда ему заблагорассудится, чувствуя себя там так же уверенно, как и в «Крольчатнике». От него-то Пресиоза и услышала об Игнасе Прочнове. Она узнала его имя, что само по себе было огромным достижением, и, кроме того, ей стало известно, где находится его студия. Вскоре Пресиоза договорилась с девицами Гиббонс, у которых уроки фехтования развили решительность и предприимчивость, навестить Прочнова в его берлоге.