Вирджилия застала Роско Орландо Гиббонса погруженным в планы и схемы (он собирался открыть на Севере новый филиал своей фирмы), но при появлении дамы он галантно оторвался от занятий.
Вирджилия просила его помощи; она обращалась к нему и как к представителю деловых кругов, который, несомненно, понимает, что значит поступать по-деловому, и как к просвещенному покровителю искусств, который может и должен поддержать замечательный проект уважаемых художников.
— Гм... гм... да, — промычал Роско Орландо Гиббонс. — В нашем городе действительно появились высокоталантливые люди. Мы растем, мы быстро растем. Я... гм... могу без излишней скромности сказать, — продолжал он высокопарным тоном, — что сам помог обнаружить один такой талант — подлинная находка, и притом весьма ценная.
— В самом деле? — холодно отозвалась Вирджилия.
— Ну, как же! Молодой поляк — молодой представитель богемы, молодой... даже не знаю, как его еще назвать! — Роско Орландо слегка развел руками. — Его фамилия Прочнов. Очень, очень одаренный юноша! Я нашел его где-то в западном районе... невероятно далеко, в трущобах... буквально голодает среди шедевров. — В голосе Роско Орландо зазвучали самодовольные нотки. — Некоторые из них я купил.
«Прочнов! — с досадой подумала Вирджилия. — Тот, что писал портрет Пресиозы Макналти». Несомненно, так он и завоевал расположение старика Джеремии, а теперь перетягивает на свою сторону Роско Орландо. Это было похоже на грозный обвал, и они с теткой должны были остановить его.
— Одна из его картин висит у меня в гостиной, — продолжал Гиббонс, — а другую я подарил нашему клубу. Какие краски! Какая композиция! — воскликнул он, закатывая глаза, и добавил, поглаживая бакенбарды пухлыми пальцами: — Первоклассный талант! Да что там — гений!
Да, именно Роско Орландо Гиббонс купил картины Прочнова и дал ему таким образом возможность перебраться в «Крольчатник». Это были большие, громоздкие полотна, написанные в период ученичества в Вене. Перевозка и хранение картин стоили Прочнову немалых денег, но он постоянно утешал себя мыслью, что кто-нибудь купит их, или по крайней мере они могут служить образцом того, на что он способен, или, точнее, был способен, и чем когда-то гордился. Сейчас Прочнов вряд ли стал бы писать в подобном духе, но он не стыдился ранних работ — он просто вырос, поднялся на следующую ступень.
Когда маленький О’Грейди узнал о покупке, он воскликнул:
— О Иг, Иг, Иг! Почему ты так скрытен и необщителен? Почему ты не сказал, что твои картины были куплены Роско Орландо Гиббонсом?
— Но какое это имеет значение? — удивленно спросил Прочнов.
— Огромное! Надо знать наш город и его обитателей. Разве тебе никто не говорил, что Роско Орландо Гиббонс — один из директоров «Грайндстоуна»?
— Нет.
— Ну, так знай: он — директор, и ты перетянул его на свою сторону! Ты говоришь, что он подарил одну из картин какому-то клубу?
— Да. А что?
— Какому клубу?
— Это... Здесь есть клуб «Мичиган»?
— Есть. Председатель правления этого клуба старик Оливер Дауд. Ты можешь заполучить и его!
— Зачем?
— Но он тоже член правления банка. О Игнас! Бедная заблудшая овечка! Почему ты не рассказал обо всем этом своему Теренсу?
Действительно, картину Прочнова, купленную, кстати, за бесценок, Роско Орландо преподнес в дар клубу, где ее приняли с признательностью и повесили на видном месте в общей гостиной. Молодые завсегдатаи клуба встретили ее восторженно. На картине была изображена одалиска с осиной талией и пышными темно-рыжими волосами, почти черными там, где на них падала тень; на переднем плане — бассейны с фонтанами и восточные ковры; по бокам — большеголовые дети с пальмовыми ветвями в руках; на заднем плане можно было рассмотреть мускулистые, загорелые фигуры рабов.
Дилл, поддерживающий знакомство с некоторыми членами клуба и время от времени приходивший сюда завтракать, был немедленно приглашен посмотреть картину. Дилл нашел, что она вполне к месту в подобном публичном учреждении: одалиска с готовностью предлагала себя мужчинам для обозрения. Он признал, что картина написана со знанием дела и с достаточной выразительностью, но тем не менее она показалась ему чрезмерно экзотической и немного старомодной. Он заметил, что Роско Орландо Гиббонс упивается созерцанием роскошной одалиски и приглашает других членов клуба — молодых и старых — упиваться вместе с ним. Однако весьма сомнительно, чтобы такая пикантная штучка могла понравиться сухарю Оливеру Дауду. Дилл с удовольствием отметил, что Эбнер Джойс, недавно записавшийся в клуб (в надежде, что это даст ему еще большую возможность трудиться на благо сограждан, ибо интерес клуба к общественным делам был широко известен), презрительно, даже с отвращением отвернулся от неблагоразумного подарка Гиббонса.