Но Вирджилия отнюдь не намеревалась допустить, чтобы Пресиоза испытывала какую-нибудь неловкость. Вирджилия была очень мила, взглядом усмиряла любопытство своих друзей и без устали старалась поддерживать у Пресиозы хорошее настроение. Как нельзя лучше ей помогали в этом веселое пламя в камине, изысканный завтрак, включавший какой-то особенный бульон, и непринужденная болтовня молодых людей; Пресиоза не произвела на них никакого впечатления, и они отнеслись к ней просто, с добродушной снисходительностью, что Пресиоза не замедлила счесть за дружеское расположение.
Но самое сильное действие на это милое дитя произвели беглые замечания и намеки Вирджилии — то в вестибюле, то перед огромным камином, то за столом, то в нише окна, где девушки уютно устроились пить кофе и откуда открывался вид на тусклое, свинцовое озеро. Вирджилия откровенно дала понять, что сегодняшнее времяпрепровождение лишь начало, что впереди немало подобных встреч. Значит, если Пресиоза не ошибалась, ее приглашение сюда говорило о том, что перед ней поднялся прозрачный, серебристый занавес — один из тех, что до сих пор скрывали от нее самый блестящий круг общества.
Вирджилия рассказала, что скоро откроется сезон гольфа (в этом году он начнется рано), и она не только поможет Пресиозе вступить в члены клуба «Нокэбаут», который достаточно хорош для людей определенной категории, но даже порекомендует ее в свой собственный клуб — знаменитый «Бельведер».
Далее она деликатно дала понять, что одни ее весьма милые знакомые абонировали ложу в театре на весь сезон, но внезапная смерть какого-то родственника лишила их возможности пользоваться ею, и теперь она, Вирджилия, может распоряжаться билетами по собственному усмотрению. Она добавила, что другие близкие друзья предполагают в следующем месяце устроить бал с котильоном, а уж если они называют ее своим другом, то разве она не может раздобыть пригласительные билеты и для своих добрых знакомых?
Она намекнула также, что некоторые дамы, близкие чете Пенсов, не откажутся, по всей вероятности, удостоить визитом матушку Пресиозы и что помощь миссис Макналти, возможно, потребуется тетке, когда та будет устраивать благотворительный вечер в пользу обедневших людей из общества...
Да, занавесы поднимались один за другим, и ослепительный сонм небожителей яснее и яснее представал во всем своем великолепии. И наконец, как в увертюре к «Лоэнгрину», наступил тот момент, когда скрипки, рыдавшие на самых высоких нотах, изнемогли и угасающую мелодию подхватили звенящие цимбалы. Рассеялись последние тучи, открылись лучезарные небеса, и Пресиоза удостоилась Высшего Откровения: она увидела себя в качестве центральной фигуры ослепительного торжества — разливающей чай на одном из четвергов миссис Палмер Пенс: в комнате опущены шторы, мерцают свечи; Пресиозе помогают изысканные девушки; улица запружена богатыми каретами; великие мира сего говорят ей, маленькой, неопытной, ничтожной: «Благодарю вас, без лимона!» или: «Передайте, пожалуйста, сахар!» — говорят ей, трепещущему ребенку, и она ощущает, что ей остается лишь поправить свой нимб и, взмахнув крылышками, вместе с удаляющимся сонмом вознестись в чертоги славы.
Пресиоза пылала. Она забыла и о том, как продрогла, пока на пути сюда проезжала неприглядные, унылые пригороды, и о пустынном свинцовом озере, равнодушно колыхавшемся внизу; она не замечала ни холодной белизны пустых столов, ни ледяных взглядов гостей, недоумевавших, зачем она здесь. Ну что ж! Она встретится с ними еще кое-где.
Затем Вирджилия устроилась с Пресиозой в глубокой нише окна пить кофе и в высшей степени тактично назначила цену, которую Пресиоза должна была уплатить за все ей обещанное. Она говорила о всеми признанном превосходстве мистера Дилла над другими художниками города и о том, каких трудов стоило ему завоевать себе положение. Она напомнила Пресиозе, что именно мистер Дилл первый взялся разработать труднейшую тему, выдвинутую «Грайндстоуном», и что никакой другой художник, если он верен профессиональной этике и не лишен элементарной порядочности, не должен становиться ему поперек дороги.