Пресиоза слушала Вирджилию, опустив глаза, но тем не менее ее взгляд несколько раз останавливался на том приятном молодом джентльмене, ради которого Вирджилия завела разговор. Пресиоза начала понимать, что Вирджилия Джеффрис снова расставила сети, а она, Пресиоза, снова попалась в них! Она заметила, что Вирджилия искоса посматривала на нее узкими зелеными глазами, видела ее острый нос, ее вздрагивающие ноздри и тонкие, решительно сдвинутые брови; во всем этом чувствовалась сила, направленная против нее; Вирджилия явно стремилась подчинить ее своей воле.
Пресиоза вдруг ощутила себя беззащитной, очень слабой, растерянной и в высшей степени смущенной. Ей внезапно вспомнилась Медора Джойс в длинном темно-зеленом костюме, вспомнилось ее приветливое лицо. Почему в свете мало таких милых людей? Почему у врат общества стоят неискренние, эгоистичные, расчетливые люди? Она не сомневалась, что Медора без колебаний протянула бы руку помощи, ничего не потребовав взамен...
С улицы послышался какой-то шум, скрип тормозов, урчанье мотора и гулкие выхлопы газа. Выглянув из своей ниши, девушки увидели, как из автомобиля выбрался грузный человек, который, бросив властным тоном несколько приказаний, вскоре появился в зале, где немедленно стал отдавать распоряжения официанту.
— Гм, один из Морреллов, — заметила Вирджилия.
Пришедший пригласил к столу всех мужчин, чтобы те помогли ему в его возлияниях. Робин Моррелл — второй из близнецов — провел утро за напряженной работой, разжигая ажиотаж вокруг своих несравненных акций, и теперь жаждал кутнуть на глазах у нужный ему людей. Все, с кем ему приходилось иметь дело, единодушно разделяли его мнение о ценности этих бумаг, котировавшихся сейчас невероятно высоко, примерно по двести тридцать долларов за штуку, — все, не исключая и нескольких председателей банков, которые приняли их именно по этой цене в качестве настоящих акций. Сейчас же все, кого он приглашал (об отказе не могло быть и речи), должны были с таким же единодушием делить с ним его удовольствия.
Массивный, багровый Моррелл, казалось, заполнил собою весь зал. По сравнению с ним Дэффингдон Дилл выглядел джентльменом больше, чем когда-либо. «Робин точная копия своего брата! — подумала Вирджилия. — Просто удивительно!»
Пока Моррелл собирал мужчин и поражал оробевшего официанта срочным, особым заказом, Вирджилия, оставив Пресиозу, в течение нескольких минут усиленно обрабатывала Элизабет Гиббонс. Вирджилия мягко, но решительно заявила девушке, что ее отец заслуживает порицания. Заблуждения отца потрясли Элизабет до глубины души, и она дала понять, что попытается вернуть его на путь праведный, заставив отречься от Прочнова и его творений.
— Что-нибудь у него получилось? — спросила Вирджилия, подразумевая портрет Пресиозы.
— А знаете, получилось весьма недурно.
— Что он за человек?
— Я бы сказала, — человек довольно способный, но уж джентльменом вы его никак не назовете.
— Гм, — с загадочным видом буркнула Вирджилия. Как можно было заинтересоваться художником, если он не джентльмен? Это выше ее понимания. — Никому не говорите об этом, моя дорогая, — мягко посоветовала она.
— Конечно, конечно! — с готовностью отозвалась Элизабет, тут же забыв о своем обещании.
Навязав себя мужчинам, Моррелл не замедлил обратить взоры на женский пол. Вирджилия всегда производила на него впечатление особы суховатой и кислой, Элизабет Гиббонс вообще не производила никакого впечатления, зато яркая, вызывающая красота юной Пресиозы Макналти сразу бросилась ему в глаза. Однако Пресиоза снова почувствовала себя одинокой и заброшенной и поэтому оставалась равнодушной к откровенному ухаживанию этого процветающего ловеласа. Пресиоза принимала его неуклюжие знаки внимания с таким безразличным видом, что он в конце концов не выдержал. «Это уж чересчур, — подумал он. — Этого я совсем не ожидал». В самом деле, она была слишком молодой, чтобы обладать такой выдержкой, слишком «темпераментной», судя по ее виду, чтобы так владеть собой.
— А знаете, у нее прекрасные манеры, — улучив момент, заметил Моррелл Диллу. Он говорил с уверенностью человека, чей авторитет в таких тонких вопросах не подлежит сомнению. Существует только один способ остановить нахала, и Пресиоза бессознательно воспользовалась этим способом. Но чем более она была равнодушна, тем сильнее его влекло к ней. «Я должен снова повидаться с нею», — решил он.
— Миллионы! — шептала Пресиозе Вирджилия за широкой спиной Робина Моррелла. — Человек нашего круга. Сами видите, как он заинтересовался вами.