Как же приятно было сжигать всяческой хвороста в костре. Огонь — вещь прекрасная и опасная. Подкидывая ветки побольше, Айдан с наслаждением смотрел, как они дымятся, становится чёрными, превращаясь в угли и серо-красную от жара залу. Треск хвороста грел душу, холод ночи потихоньку отступал, заставляя тело и разум хоть на немного да расслабиться. Ночные сверчки летали у костра, кузнечики прыгали то тут, то там.
Самым смешным, в первые часы дозора, был приход белки. Животное с рыжим окрасом, пушистой шерсткой, большим хвостом и любопытными глазами пошуршала по рюкзаку Терона, в поисках еды. Ничего не найдя, белка уставилась на Айдана, подёргав ушками, она посмотрела на него своими глазками. На ум Айдану пришло только одно. Белка так пыталась сказать: «У вас что, совсем пожрать нету? Может вам орехов лесных принести?» глухо посмеявшись с собственной шутки, Айдан достал из рюкзака пару опят, что нашёл ещё прошлым днём и отдал их белке. Животное ещё посидело у костра, а когда съело грибы, благодарно умчалось обратно в лес. Помешав угли костра, Айдан вновь укутался в плащ. Эльфийская девушка села, скрестив ноги, и стала греть руки у костра. Она глянула на Айдана своими чёрными глазами. Легионер улыбнулся, подбрасывая палки в костёр. Так они и молчали. Айдан вновь достал из-под доспеха амулет Сейны. Почему-то, он вспомнил песню Лары, которую слышал так давно
— Там, за туманами, я буду тебя ждать.
Фонарь зажгу, и стану путеводною звездою.
Ты на свет иди, и с тропки не сверни, моё слово помяни,
А коль ты свернёшь, назад дороги не найдёшь.
Там, в горах, спит дракон. Не лезь ты на рожон.
Злато в той горе, жарким пламенем объято.
Оставь, залу глупца, а сам беги, дракон не спит.
Беги, беги, прячься ты скорей, там, в горе, дракон сжигал людей.
Там, за туманами, я буду тебя ждать.
Фонарь зажгу, и стану путеводною звездою.
Ты на свет иди, и с тропки не сверни, моё слово помяни,
А коль ты свернёшь, назад дороги не найдёшь.
Ну, зачем, родной, в солдаты ты идёшь?
Обойдутся без тебя, ты же пропадешь!
Горькую хлебнёшь, моё сердце украдёшь.
Не ходи родной, не вернёшься же домой.
Там, за туманами, я буду тебя ждать.
Фонарь зажгу, и стану путеводною звездою.
Ты на свет иди, и с тропки не сверни, моё слово помяни,
А коль ты свернёшь, назад дороги не найдёшь.
Кровушка твоя, на поле пролилась. Ой, да пролилась.
Слёзы горькие я лью, не вернулся ты родной,
Остался ты в чужом краю, мой родной.
Ты мне соврал, Смерть ты в жены взял.
— Красивая песня — проговорила Аэйри. Айдан ухмыльнулся, он не думал, что будет петь достаточно громко. Эльфийка подвинулась и ловко села рядом с ним, положив голову на плечо Айдану, как бы невзначай прижимаясь к нему.
— В детстве, мама мне всегда пела. Она была менестрелем. Я всегда ходила на её выступления в Ангвире. — мечтательно затянула она, помотав головой. Айдан потянулся и левой рукой приобнял девушку. Она улыбнулась и ещё сильнее прижалась к парню. Айдан вдохнул запах её приятных и нежных чёрных волос. Сердце забилось быстрее, а в голову полезли всякого плана мысли.
— Мама часто напевала её своим пациентам, что приходили к ней, мне на ночь. Она была прекрасной лекаркой. Только от одной её песни, всякая боль сходила на нет. — грустно и тихо сказал Айдан.
— Хорошая ночь, правда? — ласково спросила она
— Прекрасная — ответил Айдан, мешая угли в костре. Искры, в жарком танце, вознеслись к небу, когда он подкинул ещё палок в костёр.
— Скажи, что ты думаешь, о Тероне? — брови Айдана немедленно вскочили к верху, однако он моментально ответил
— Хороший парень. Назойливый, надоедливый, но хороший. — девушка невольно ухмыльнулась
— Он очень странно на меня смотрит. Пытается быть нежным и добрым, в тоже время он груб и невыносим. — эльфийка прикрыла глаза и зевнула