— Нет — прошипела она, откидывая корону в сторону. Голос стал настойчивей. «Почему? Разве не об этом ты мечтаешь? Разве не это сниться тебе годами, столетиями? Ты спишь на обочине, пьёшь горькую долю изгнанницы, тебя зовут плутовкой, бродягой, ведь ты была великой. Ты можешь стать ей вновь. Им всем нужен кнут и пряник, смекаешь? Лишь дай волю той сокровенной силе, что дремлет в тебе!»
— Нет — уже прорычала она, затыкая уши. Голос стал заливисто смеяться, истерично кричать. Повторяя одно и тоже. «Смерть не для тебя. Каждый бой, в котором примешь участие, неизменно закончиться горькой победой. Друзья будут стареть и умирать. А ты останешься мертвой, без какой либо возможность оставить хоть что-то или кого-то после себя»
— Пусть — проговорила она, утирая слёзы.
— Ты та, кто ты есть. Твоя доля тяжела. Но, как и полагается, ты будешь её нести. —
***
Орин стоял на пристани. До жгучей боли знакомой пристани. Его дыхание превращалось в пар, что свидетельствовало о том, что здесь на много холоднее, чем было тогда, в тот роковой день. Об этом знали лишь пятеро. Сам Орин. Его верный брат Гарет. Их лучшие друзья, Мартин и Лара, и одна фрейлина, которая скончалась спустя год, от сильной горячки.
Её звали Джеска. Она была молода и красива. Именно она стала свидетельницей того, как Орин и Гарет расправились с Падшим, который пришёл за первенцем СтоннКассела. Она слышала те слова
— За твоим сыном будет идти вечная охота! Мой господин не остановиться, пока не получит твоё первое дитя, СтоннКассел! — Орин взял с неё клятву, что она не обмолвиться ни словом. Даже если её жизни будет угрожать опасность.
В тот день, именно она несла младенца в белой пелене, успокаивая и баюкая его. Она передала его Гарету, который отшвартовывал ялик. Девушка передала сына Орина Гарету, и тот увёз его в Карден-Холл. Девушка молчала, да самой своей смерти в бреду горячки, она повторяла слова. «Я буду молчать, мой лорд. Никто не узнает где он. Я с честью буду служить вам»
Сейчас же, он стоял на той самой пристани, с тёмной водной гладью и пеленой густого и беспросветного тумана, в котором можно было плутать веками. У самого края стояла знакомая фигура. Платье джейстенского покрова, из синего и теплого материала, с золотой выкройкой. Серебряный венец аккуратно прибирал каштановые волосы. Орин взглотнул комок, подошедший к горлу, еле слышно прохрипев
— Ариана… — женщина обернулась. Да, это была она. Его любимая жена, джейстенка телом, душою кинхартка. Она держала в руках пелену, в которой ворочился и плакал младенец.
— Ты врал — прорычала она. Её глаза и лицо опухли от слёз.
— Мне пришлось. — проговорил он.
— Ты сказал, что он мёртв. — шипела она, рыдая.
— Я не мог иначе… — прохрипел Орин. Ариана качала младенца, баюкая его, нежно и тихо напевая.
— Иначе нельзя было… -
— Ты мог его защитить. — всхлипнула она — Ты мог вернуть его, я бы не страдала, не винила себя за то, что не смогла подарить тебе здорового сына. За что ты так поступил со мной? За что ты так поступил с ним? Ты лишил меня сына. Как ты мог так поступить? За что? Я была плохой женой? Скажи мне! Почему ты забрал у меня мою кровинку?! Почему?! — она дрожала и кричала. Её голос был по Орину, заставляя его чувствовать боль и ненависть по отношению к самому себе.
— Иначе бы они прошли за Адрианой. Они могли забрать тебя. А я не мог лишиться тебя, не мог лишиться нашей дочери. Я ненавижу себя за то, что заставил тебя страдать. Я бы хотел обернуть всё вспять, но не могу. Я люблю тебя, Ариана. Я не могу тебя потерять. Но из-за меня ты страдаешь. — Орин подошёл к ней и провел рукой по лицу красивому и нежному лицу. Младенец потянул локон её волос и весело засмеялся.
— Скажи, как его зовут? — она прижалась своим лбом к его лбу
— Айдан. Его имя Айдан. — простонал Орин, сдерживая горе, выедающее его изнутри. Ариана улыбнулась, и поцеловал младенца.
— Хорошее имя, душа моя. Айдан СтоннКассел. Любовь моя, тех двадцати лет не вернуть. Но сделай так, чтобы он знал правду. Иначе всё напрасно. А теперь иди. —
Вспышка…ещё одна… и ещё одна, сотни тысяч вспышек, раз за разом они ослепляли разум, ослепительные, как молнии во тьму, они били раз за разом. Ещё одна вспышка, мигнуло, зашипело и ударило с дикой силой, оглушая.
***
— О-ох. Боги помилуйте, меня, будто на изнанку вывернуло. — простонал Блексворд.