Глава 23. Скулящая Смерть
Единственным источником света, в этой небольшой комнатке, которую легче было окрестить коморкой, в дворцовой библиотеке, являлся масленый фонарь. Свет его отгонял тени и озарял всю комнатку. Лайану много места и не нужно было, взяв пару старых дневников из личной библиотеки отца, он заперся в помещении, метр на метр, и чувствовал себя в относительной безопасности, пусть и воздух здесь был затхлый и неприятный.
Подумав об отце, юный Кон-Итьен взглотнул противный комок, подошедший к горлу, вставший под ложечкой. Уже, какой день, он спит и видит его окровавленное тело, и каждый день ему кажется, что вот-вот, всё это окажется страшным сном, просыпаясь, он видит смерть и разруху. «Отец не допустил бы такого» думал он «Я не могу подвести его» Позволить себе страдать и жалеть себя, он ни как не мог. Он — государь, а значит, пока он не разберётся со всеми проблемами, не видать ему отдыха, разве что, на том свете.
Фаил Акар, он же Кеван Кон-Итьен, его дядя, выдал ему план, как подорвать позиции врага, рискованный, как раз для такого лихого рубаки. Император всячески его будет поддерживать. Если конечно, Кеван или Фаил, боги не разберут, не начнёт претендовать на Сапфировый Трон. Ещё одной междоусобицы ему не надо.
Размяв шею, Лайан открыл один из денников. Хорошая кожаная обложка на ремешке и плотное количество исписанных страниц говорило о том, что его вели с особой тщательностью. Ремешок был отстегнут и дневник открыт. На его корке было написано: «Собственность Ричарда Пятого Кон-Итьена»
***
Пять сотен лет тому назад. Шестая эра. Двадцатый год.
Месяц Пролитой Крови. Кавутен. 4 число.
Проклятая болезнь забрала почти три миллиона жизней, заберёт ещё, если не придать столицу огню, чтобы сжечь каждого зараженного, который может стать причиной ещё миллионов смертей. Я приказал запереть дворец и никого не впускать. Уже никого не осталось. Вчера умерла Авалина, благо наши дети сейчас в Джейстене. Я до сих пор слышу её стоны, как она просит покончить с её мучениями. Проклятая Скулящая Смерть сжигает нас изнутри, перед этим занеся гной в наши тела. Любой заражённый худеет до катастрофических видов. Кожа да кости. Затем, начинает процесс гниения, блохи стаями, тучами спрыгивают с одного тела на другое. Моя дорогая Авалина, ей хватило мужества, чтобы покончить со всем этим, она сбросилась с балкона на ещё горящее пепелище. Моя дорогая Авалина, до сих пор слышу её голос. Её стон. Как они скулит.
Боги, говорили же мне, не ходи среди толп, заразишься. Проклятые блохи. Сначала чесался как пес, потом, умываясь в бадье, обнаружил раны и наросты на спине. Как же больно, до сих пор слышу их стоны. Слышу, как они скулят (Дальше что-то написано неразборчивым почерком, из которого, Лайан понял лишь несколько слов)
Лучше… чем… так….
Придворные лекари шарахались, когда видели мои раны и наросты. В них скапливался гной, и только маг, обжигая их, давал мне ещё немного времени. Такие громкие стоны, никогда не слышал, чтобы люди так стонали, даже во время битвы, отрубленная конечность кажется манной небесной, как же страшно умирать, превращаясь в ходячего трупа. Стоны, проклятые стоны! Они ни как не перестанут скулить, я и сам скулю, как бешенный пёс.
(Несколько страниц исчерканы большими буквами)
НЕ МОГУ СЛУШАТЬ СТОНЫ, НЕ МОГУ СЛУШАТЬ КАК ОНИ СКУЛЯТ
Вскоре всю, зараженную, ратсреклятую столицу придадут огню, замуруют остатки, и построят новый Кинхарт. Припоминаю поход в лазарет, неделю назад, это была точка невозврата. Мать склонилась над тем, что осталось от её дочки. Некогда белые кудри, наверняка веселой и азарной девочки, стали седыми и ломкими, как солома. Румяная кожа превратилась в бледную плёнку, прилипшую к её маленьким ребрам, глазницы и щёки впали, облепляя череп. Мать кричала, трясла труп дочери, сама медленно и мучительно умирая, каждый раз отхаркиваясь кровью. Они скулят и плачут.
Какой час я пишу это? Но наконец-то, дым над гаванью начал виться клубами и вскоре благодатный огонь, повелеваемый Келтриком, поглотить всё это безумие. Брошенные телеги, кареты, всё это служило баррикадами на улицах, порт же был затоплен кораблями и лодками, паруса которых охватывались огнём. Я всегда думал, что Кинхарт погубит нарушение Пакта Проклятых, или возвращение Драконов из Рок’Яндара. А нас погубила чума и проклятые зараженные пшено и зерно, которые подавались к каждому столу. Проклятые блохи заразились от нас, заражая всех оставшихся.
Дворец заполняет дым. Треск и жар огня всё ближе. Наконец-то я уйду к праотцам, к моей Авалине, и эти растреклятые стоны и скул наконец-то затихнут. Знай, читающий это, я Ричард Пятый Кон-Итьен, придал Кинхарт, очаг Скулящей Смерти, огню, ибо не было другого выхода.