— И тебе того же. — кивнув, легионеры разошлись.
Каймлина ни как не могла понять Айдана, чего это он так стал относиться к врагам? «Ещё пару слов, и начал бы с ними из одной тарелки хлебать!» Всем своим видом она показывала, что была недовольна. Ближе к полудню, они уже были в пути, двигаясь относительно тракта, в сторону грифоньего плоскогорья, где мог находиться Шестой Красный Легион. Девушка ни как не могла выкинуть из своей головы некоторые дни прибивания в Карден-Холле. Его называли убийцей, мясником, и это, наверное, было самое лестно из всего, что она слышала. Его ненавидели и боялись. Тридцать три человека пали от его рук, и он знал их, знал их семьи. Придя на могилу Мартина и Лары, лекарка ужаснулась, когда увидела выцарапанную на надгробии Малкиририскую луну со звёздами. А это означало обвинение во всех смертных грехах, даже могилу разрушать не надо, стоит нацарапать неполную луну и пять звёзд вокруг неё, вот тебе и позор на всю жизнь, даже на жизнь после смерти, если таковая есть. Последние дни Каймлина только и набиралась сил, чтобы затеять с Анкитом серьёзный разговор.
— Вот скажи мне. Сколько лет жил в Карден-Холле, а устроил резню, зачем? — капрал застыл на месте и нервно сжал кулаки. Он ничего не ответил, он молча пошёл дальше, вслед за Дорианом. Лекарка продолжала нагнетать.
— И ведь ты знал этих людей. Знал их семьи. Они знали тебя, верили тебе, а ты их убил. Как тебя в казематы то не упекли, а? Ах, забыла, да, прости, мы же с благородными якшаемся. Ты хоть помнишь тех, кого убивал?! — Айдан остановился и подошёл к девушке почти вплотную
- Тебе сказать, кому они отдали моих родителей? Сказать, что они сделали с невинными людьми? Рассказать, как они убивали без суда и следствия? Думаешь, я не пытался всего этого остановить? Чего молчишь? Боишься меня? — девушка невольно кивнула, но от своей позиции не сдавала, уперев кулаки в бока
— Тебе я боли не причиню — сказала он, проведя рукой по её медным волосам.
— Я помню каждого. Помню, как людей выводили на мороз, как они кричали, перед тем как головы их летел с плеч, а толпа скандировала. Помню как рубил, резал, колол, бил и душил. Поверь мне, каждый день вижу сны, страшнее страданий Ненасытного. — голос его стал еле слышным и хриплым. Девушка шагнула, почти на носочках, между ними оставались дюймы.
— Правда, хочешь знать? А вот, всё просто. У меня крышу снесло, когда я увидел, как те же самые соседи, своих друзей и родственников отдают сбрендившим церковникам на проклятый, Ненастный прокляни их, самосуд. Я видел, как толпа кричала, радовалась, когда с плеч слетала очередная голова. И когда на плац повели моих родителей… — Айдан остановился. «Да, моих родителей!»
— Что-то щёлкнуло в моей голове. Я, я начал рубить, я же солдат, а солдат первым делом учат убивать, а уж потом ходить строевым шагом. Я знаю, мне прощения нет, но и те, кто убивал тех, кто пытался их спасти, во имя абстрактных идеалов велении жалкого церковника тоже не заслуживают прощения. Я о многом жалею, но не о том, что произошло в Карден-Холле. —
— Айдан…я… — она вздохнула и положила ему руку на грудь, Анкит кивнул
— Нам надо поторапливаться. Нас ждут грифоны. –
***
Корр потянулся к магической силе, что питала его крови и всё тело. Свечение окутало его с ног до головы. Прикусив язык, он сделал выпад, выбрасывая заготовленный воздушный удар прямо в Терона. Брат-близнец дотронулся до магического запаса слишком рано, щит оказался слишком слабым и Терон эффектно, кувыркнувшись в воздухе, отлетел на пару метров назад. Корр недовольно покачал головой.
— Не отвлекайся, брат. Сосредоточься! В Дейн-Педе ты учиться не станешь, так что учись, пока у нас есть возможность. — Терон, кряхтя и охая, вновь поднялся на ноги. Корр почувствовал, как брат готовит точно такой же воздушный удар. Он вовремя поставил щит и сдержал удар. Тренировочная одежда вилась от воздушных потоков, прямо как знамя в ураган.
Корр представил три стрелы из чистого потока. Воздух в минуту выполнил его веление и выстроился в три стрелы, крутящиеся по часовой стрелке. Стоил Корр направить их, как Терон быстро провёл пять росчерков в воздухе, лама стрелы, но этот приём был не так прост. «Обломки» воздушных стрел врезались в бедро и плечо Терона, отправляя его в очередное эффектное сальто с болезненным приземлением.