А он продолжал восхищаться пейзажами Грифонового Пера. Завораживающие утёсы, зелёные холмы, красивые очертания рек и лесов на высоте заставляли его сердец замирать и биться. Альва откликалась на это чувство, ускоряясь и взмывая верх или пикируя вниз. Они ещё не были одним целым, как это было в легендах про грифоньих наездников. Альва не редко отказывалась исполнять его команды, а сам он чувствовал себя, словно чужой.
Но были моменты, когда императорский грифон в точности выполняла его указания, без намёков на возмущения и обиды. Как трюк с переворотом, когда они подлетали к заставе, что расположилась на утёсе с длинными отвесными мостами. Альва выпрямила крылья, устремилась, вниз рассекая потоки воздуха, и перевернулась три раза, прижимая криля к своему туловищу. Затем Айдан велел её отлетать к кавалерии, дергая узды по их направлению. Только мгновение спустя он понял, что машинально прижался к ней всем телом и заставил увернуться в бок, когда услышал свист одной стрелы, что в дюйме проскользнула от него. Альва прекрасно поняла его, или же услышала свит раньше и выполнила команду. Ему нужно было лишь указать, а она всё почувствует и сделает как надо. Это он уже понял, приземляясь, когда его и её сердца бились почти одновременно. Альва смотрела на него, словно с неохотой признавая, что увлеклась полётом и не заприметила стрелу.
Он почувствовал стрелу заранее, будто что-то тёмное, необъяснимое и страшное желало ему не смерти, но страданий. Меч оказался в руках молниеносно, отряды «львов» и «песцов» не понимали, что происходит. Айдан сидел в седле и взглядом метался из стороны в сторону. Альва нервно крутила головой и непонятно рычала, испытывая толи неподдельный страх, толи бешеную ярость. Айзора и Сигурн приказали своим людям быть на стороже, а сами, вместе с Дорианом остановились в десяти метрах от Айдана.
Капрал отстегнул все ремни и медленно слез со спины зверя, возвращая меч в ножны, вооружаясь недавно приобретённым протазаном.
— Будьте на стороже. Что-то нехорошее здесь случилось. — сказал Айдан, медленно зашагав к заставе. Альва рявкнула, он жестом приказал её взлететь и та с радость подчинилась, рассекая воздух крыльям.
Утренний туман отступал. Айзора и Сигурн спешилась, как и их люди. Все обнажили оружие и были на пределе. Дориан слез с пони и подбежал к Айдану
— Чего случилось? — спросил он.
— Что-то нехорошее, что-то страшное. — ответил Айдан.
— Ты там не увлёкся полётом? — спросил Сигурн, осматривая местность.
— Там, наверху, всё по-другому. — ответил Айдан
— Хотела бы я полетать — мечтательно затянула Айзора, но затем насторожилась, приказывая своим солдатам
— Дон, Брен, Павел, рассредоточиться! –
— Стен, Марк, Пьер, боевая готовность! — вторил ей Сигурн
Застава представляла собой острог на краю утёса, что был пропускным пунктом дальше, на север и восток, из юга и из запада. Частокол вместо стен, пару дозорных башен и с дюжину хат, с огородным хозяйством.
«Запах крови. Смерть и тьма!» это была Альва! Они кричала вверху. Летая над ними кругами и только Айдан понял, почему её орлиный крик был таким страшным.
— ПАДШИЙ! — закричал он, когда тёмная фигура стояла на горе трупов, посреди разрушенного острога.
***
Ненасытный отдал приказ. Завербовать, но не убить. Ни Карин, ни то, что звало себя Падшим, не могли дать ответ на вопрос: «Зачем?» но Падший не мог ослушаться приказа великого господина Тьмы. Нет, он был обязан его выполнить. Остатки Карина все жё пытались ответить на этот вопрос.
Когда прошлой ночью он вырезал острог, он, не переставая думал, что это было за видение. Почему Ненастный показал ему завербовать и заставить служит этого легионера, что сумел оседлать императорского грифона? Зачем он нужен ему? Но Карин не знал, а Падший исполнял приказ, уродуя людей… то, что от них осталось.
В распоряжении этих легионеров не было святой или чистой адамантитовой стали. Ни что другое, кроме воды, в большом количестве, не могло навредить Падшему. А поэтому он легко разобрался с ними, учудив резню. Чувство упоения заставляло его ликовать и гоготать, словно ворон, собака и козёл вместе кричали в унисон рёву тысячи душ.
То, что ещё смело, имело право называть себя Карином Кикспаргхом, пыталось остановить это бессмысленное зверство во имя Ненасытного. Ему даже удавалось на долю секунды перехватить контроль и закричать его жертвам, чтобы они бежали, но легионеры принимали бой. А Падший истошно ревел, разрывая и расчленяя плоть, словно тысячи искорёженных зверей и людей скопились в его глотке.