И вновь приступы охватил его, только Мивиль и Алкион, когда они были на совете, увидели, что твориться с юным государем. Как тело его бьётся в трясучей агонии, а сам он не может даже кричать от боли, что сковала и парализовала его. Как язвы и раны на его теле растут с каждым днём. Каждый раз кашляя, его тело отторгало кровь и части органов. Лайан выл. Выл и рвал на себе волосы, когда был один. Он не мог показать этого матери, потом что знал, насколько быстро болезнь его прикончит.
Боль пронзала его тело при каждом движении. Он плакал и не мог с собой совладать, когда ему приходилось ползти до своего ложе. Он не хотел умирать вот так. Бесславно и мучительно. Он хотел, чтобы сердце его проткнуло копьё или меч, он умолял богов, чтобы болезнь не тронула его. Но вот, сейчас, надев на себя серебряную маску, какую надевают только прокажённые, он писал последние указания и приказы. Он не хотел умереть, не оставив после себя ничего. Не хотел, чтобы из-за него всё пропало. Лайан чувствовало, как стремительно уходит из него жизнь. И он ничего не мог поделать.
Алкион облегчил его страдания как мог. Магическими рунами, мазями, настоями и припарками. Это на время затупляло боль, но она приходила вновь, мучая не только тело, но и сам разума.
«Как же ты жалок. Посмотри на себя, «прокаженный император» что ты сделал? Что ты успел, прежде чем умереть от какой-то хвори? Что ты сделал, чтобы память о тебе осталась в века. Ты умрёшь, и от тебе забудут. Даже мать не вспомнит о тебе. Одна победа и тут же поражение. Я бы мог дать тебе бессмертие, дать тебе власть и силу, которая и не снилась твоему отцу. Только согласись служить моему господину» Падший протянул к Лайану руку, юный государь прорычал и выдал
— Я умру, но не стану служить твоему господину! –
— Да будет так — отвечал Падший, растворяясь во тьме
***
Летописцы в стенах дворца вели счёт погибшим, уже пятый день, а имена так и не заканчивались. Ариана и Кира лично вписали имена всех погибших слуг, что были верны дому СтоннКасселов, Оркаланов и Кон-Итьенов. Истон-Даров занесли в списки предателей и подвергали всяким гонениям. Хотя, у Кинхарте не осталось ни одного Истон-Дар. Хелена намеривалась попросить Лайана сделать СтоннКасселов их знаменосцами. Столько планов у неё было, столько идей, которые Лайан, её дорогой сын, мог воплотить, чтобы сделать империю лучше. Но им не суждено было сбыться…
Две недели государь не выходил из своих покоев. На пятнадцатый день, он срочно вызвал к себе мать, леди Ариану, Найта Аксель, Алкиона, Фаила Акара и Сейну. Старый Мивиль Оркалан, что бился с ним бок о бок, никогда прежде не был так напуган и бледен. Уже через пять минут, когда солнце только встало из-за горизонта, они все были в покоях Лайана.
Хелена не смогла сдержать слёз. Её сын, её дорогой мальчик, сейчас прятал лицо за стальной маской прокаженного, а всё его тело было обмотано мокрыми, белыми бинтами. Лайан сидел за своим посменным столом и что-то черкал пером на листе пергамента. Императрица подошла к нему и зарыдала горькими слезами, сев рядом с ним. Слезы котились из глаз, по щеками и скатывались с подбородка, она не могла и не хотела их останавливать, не думала о том, что сейчас портит своё платье, не думала, что и сама может заразиться, наверняка она об этом и мечтала. Рука сына легла на её хрупкое плечо и вмиг, она затихла, вытирая слёзы с лица
— Время для слёз будет, матушка. Сейчас же времени мало, пусть все подойдут ближе. — сказал император, подзывая к себе Алкиона. Чародей выглядел мрачнее черных драконов, когда помогла своему государю подняться и лечь на кровать. Всё его тело, напоминало мумию в белоснежных бинтах. Поверх них он надел чёрный камзол и длинные перчатки. Маска из чистого серебра закрывала гнойные раны, что изуродовали его лицо. Первой он подозвал Сейну
— Матушка говорила мне, о твоей просьбе. Так знай же, что я, Лайана Первый, Кон-Итьен, нарекаю тебя, Сейной Элерон, лишая имени Имнари. Теперь, ты свободна. — девушка отклонилась и ушла из покоев императора. Затем к нему подошли Найт, Фаил и Хелена
— Корона перейдет к тебе, матушка. Теперь тебе придётся нести это бремя. А вы двое, будете обязаны защищать её власть ценой своей жизни. Ясно? — все трое кивнули, чувствуя, как слёзы накатываются волной. Когда они ушли, в комнате остались только Лайан и Ариана