Сняв с себя корону и всю одежду, он принялся смывать пыль и грязь, что накопилась почти за неделю. Судорожно себя осматривая, Лайан успокоился только тогда, когда не нашёл на себе ни одной внезапно появившейся раны или нарывы. Перед глазами до сих пор стояла картина, описываема в тех дневниках. Юноша кое-как унял вновь нагрянувшие боль и спазмы. Удобно устроившись в просторной бадье, которую он лично распорядился поставить в его покоях, Лайан расслабился, пусть и ненадолго, пусть завтра ему предстоит командовать штурмом гавани, сейчас он чувствовал себя куда лучше. Мать была рядом с Ричардом, Артуром и Каллиной. Сейчас, он мог позволить себе расслабиться.
Хэйвон чудом выжил. Жар опалил его левую ногу, почти до золотистой корочки. Почувствовав дым и жар пламени, он кое-как высвободился из огненной ловушки, в которой оказались казармы. Крики, плачь, рев, стражники мочились под себя, не в силах убежать. Их заперли, оставили умирать, загнали на убой, как свиней. Он отказывался помнить, как бросил товарищей на страшную погибель в огне, отказывался помнить, как оттолкнул друга-стражника, чтобы первым выбежать из полыхающего помещения. Сколько времени прошло? Он не знал, да и знать не хотел.
В луже грязи и воды, он сумел рассмотреть то, во что превратился. Волосы превратились в колкую солому, которая выпадала, стоило до неё дотронуться. Щеки и глазницы впали. Доспех был ему чрезмерно велик, а сам он чувствовал себя соломенкой, которая может разломиться от дуновения ветра. Он чесался. До ужаса чесался. Каждый раз он теребил зуд, до крови сдирая кожу, и лишь когда теплая кровь и плоть оставались на месте зуда, он мог улыбаться, мог, пока силы были.
Он шёл по улицам, заваленными телами, мусором, брошенными телегами и баррикадами. Шёл и плакал. Шёл и скулил от боли, вызванной гнойными нарывами и ранами. Он скулил, плакал и звал сестру, но она не отвечала, её нигде не было. Всюду были люди, и они его избегали. Они боялись его. Гнали и кричали. Хэйвон плакал и скулил. Ему хотелось умереть, ему хотелось кричать, но сил не было. Он продолжал идти и скулить, так как сил кричать и плакать, больше не было. Ноги Хэйвона подкосились, где-то на тёмной улице. Силы кричать, двигаться и плакать, вообще не было. Стражник заскулил из последних сил, этот звук, ужасный и страшный, был еле различим среди звука боёв и пожаров.
Глава 24. Приговор и цель
С южной стороны Анноны, на низком, но норовистом гнедом жеребце скакал всадник в южных одеждах. На нём была надета кольчужная рубаха, желтый табард, с двумя красными мечами на груди, голову перевязывал тюрбан, на его спине висел изогнутый и зазубренный клинок. Он загнал своего коня, животное мчалось несколько дней без остановки, всадник подгонял его, пиная в бока, исхлёстывая плёткой, а верный конь всё скакал, скакал, как мог. Всадник с грубым и звучным ваетирским акцентом кричал
— Аэ! Аэ! Вперед, вперед степной конь — легионеры, что стояли на стенах крепости, с интересом наблюдали за приближавшимся южанином. Гарет вскочил на серую лошадь. Легионеры вмиг открыли ворота крепости и капитан, подхватив с собой легионерский стяг, поскакал навстречу южанину. СтоннКассел облачился в полный кольчужный доспех, со шлемом и пластинчатыми вставками в поножах. За спиной висел его верный полуторный меч, имена оружию он не любил давать, да и не видел в этом смысла.
Они встретились на медном мосту. Южанин поприветствовал Гарета, надменно подняв руку. Гарет лишь кивнул. Дергая поводья серой лошади, ан которой восседал.
— Я — Мухаммед акадар Намерад акадар Фазим акадар Хапет! Посол и гонец Лоренца Кон-Итьена, избранного Всевышними! Назовись ты, шакал! — гавкнул южанин.
— Я — Гарет СтоннКассел, сын Эврадара, сына Коула, сына Верена, капитан Пятнадцатого Красного Легиона! — громогласно ответил Гарет. Южанин город и презрительно осмотрел его, затем спешился, снял с седельный сумок своего коня кроваво-багрового цвета мешок и демонстративно кинул его под копыта гаретовой лошади. Серая кобыла нервно заржала и замотала головой, намереваясь подняться на дыбы. Гарет приструнил животные, резко дёрнув поводья. Из мокрого мешка выкатились отрубленные и обезображенные головы. В довесок, южанин кинул к головам изорванное в клочья знамя Двенадцатого Красного Легиона. Капитан злобно прорычал, когда южанин вновь вскочил на коня.
— Коли не преклоните колени перед истинным избранником Всевышних, каждого ждёт такая участь. — проговорил Мухаммед. Чуть погодя он кинул в Гарета увесистый кашель с золотом. СтоннКассел ловко поймал его и до боли сжал кулаки.
— Скажи, Мухаммед акадар Намерад, быстр ли твой конь? — спросил Гарет, локтем приподнимая ножны на спине. Южанин приподнял бровь, горделиво вскинул подбородок и надменно ответил
— Быстрее ветра! — Гарет незаметно ухмыльнулся. Ударив лошадь в бока, он перехватил левою рукой поводья, а правой уже вытаскивал полуторный клинок из ножен. Посыльный южанин развернул коня и приударил в сторону. Только и слышно было: «Я посол! Я гонец! Как ты смеешь, шакал!» Всё произошло в мгновении ока. Промчавшись сотню метров, Гарет размашисто ударил, южанин отбил первый удар. За ним последовал второй, третий и четвёртые удары. Лошади закружились друг напротив друга, бешено ржали и старались встать на дыбы, чтобы сбить противника. Ездоки обменивались ударами, лязгая сталью о сталь. Мухаммед ловко отбивал удары и успевал наотмашь взмахивать своей зазубренной саблей. Гарет наконец-то ударил лошадь в бока, серая кобыла встала на дыбы и вложила в удар копытами всю силу, сбивая южанин с седла.
Гарет дождался, пока он очнется. Мухаммед акадар Намерад оказался крепким и выносливым мужиком, который пережил мощный удар копыт прямо в грудную клетку. Когда посол очнулся, Гарет спросил.
— Твой конь вернётся назад, в лагерь? –
— Да — прохрипел посол
— Вот моё послание Лоренцу Кон-Итьену. Пусть получит моё почтение! — Гарет взмахнул и отсёк голову Мухаммеду акадар Намерада. Затем капитан СтоннКассел положил голову гонца в мешок, повесил его на седельные сумки посольского жеребца, и ударил гнедого коня. Животное поднялось на дыбы и умчалось обратно, в лагерь войск Лоренца.
Легионеры и недавно прибывшие гвардейцы встречали его радостными криками и возгласами, скандируя его имя, однако, завидев разорванное знамя Двенадцатого легиона, радость в крепости утихла, и уступила место мрачной и тихой атмосфере, словно скоро грянет буря. Гарет и сам был похож на громовое облако, который сорваться на крик и ярость в любой момент. Утро началось с боя и крови, а это, как правило, не сулило ничего хорошего.
Проводя часы за тренировками и распоряжением приказов, Гарет ни как не мог отделаться от дурных мыслей. Письмо от Киры заставило его нервничать. Если в Кинхарте твориться что-то неладное, то не стоит ему ждать подкрепления. Маги Дейн-Педа не отвечают, гонцы возвращаются лишь с туманными ответами, которые сводились к одной проклятой фразе, которая начинала нервировать Гарета, даже при каждом упоминай: «Ждите» Гарет устал ждать, ему нужно было чётко знать, придут ли боевые маги Дейн-Педа. Но внутренний голос так и говорил: «Не придут они, дурень. Ты остался один» и эта мысль заставляла его злиться. Поэтому он старался большую часть времени учить новобранцев, и самому не забрасывать, а то давно ему не доводилось убивать мятежников, аж рука ослабла,
Что до злящих и раздражающих факторов, был такой. Капитан гвардии, дворянин из Тира, Брен Хелдфит. Назойливый, придирчивый ко всему человек, с пышными, но дурацкими усами, которыми он безмерно гордился. Придирчивости ему было не занимать, хоть на весь гарнизон раздавай, то ему тренировки не нравиться, то расположение дозорных не как по учебнику, то ему есть дело придраться до легионеров, а своим подчинённым он и слова попрёк не скажет. Пара недавних случаев, здорово так злили Гарета и только благодаря большим усилиям СтоннКассел не ударил Хелдфита по морде. Капитан не мог позволить себе эксцессов насилия над своими подчинёнными. Коли Хелдфит не заикался по поводу командования Кулдаром, не было и смысла поднимать эту тему.